Эмпирическое исследование доверия и норм взаимности в современном китайском обществе

Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия, ,

,

Введение . Традиционное китайское общество строится на основе «дифференциальных связей», где доверие и взаимопомощь базируются на родственных и соседских отношениях, описанных Фэй Сяотуном (Фэй Сяотун, 2025). Однако рыночные реформы, урбанизация и цифровизация кардинально изменили социальную структуру. Индивидуализация усиливается, а традиционные коллективистские системы поддержки ослабевают.

В связи с этим важно выяснить, каков сегодня уровень межличностного доверия и готовности к взаимопомощи среди членов китайского общества, какие социальные группы в большей степени ощущают ослабление неформальных связей, существуют ли значимые различия по возрасту, образованию и месту жительства.

Исследования в этой области показывают, что модель дифференцированных связей сохраняет свою актуальность. Так, учеными отмечается распространение феномена «отчуждения дальних родственников», особенно в среде молодого поколения (Ху Сяову, Хань Тяньцзе, 2022), ослабление родственных связей (Чэнь Юхуа, Цзун Хао, 2023). Социальные ориентиры «новых» горожан, мигрировавших с сельских территорий, смещаются от кровно-территориальных к профессиональным (Ли Ханьцзун, 2013), а в действиях крестьян прослеживается контрактная рациональность (Го Синхуа, Ван Юнтао, 2012).

Классические теории модернизации указывают на двойственный характер индивидуализации: индивид освобождается от традиционных форм, но одновременно принимает на себя системные риски, ранее разделявшиеся коллективом (Бек, 2000; Giddens, 1991). При этом интеграция между макротеорией и микроэмпирикой остается недостаточной.

Настоящая работа ставит целью оценить общий уровень межличностного доверия и норм взаимности в китайском обществе, выявить групповые различия и ключевые факторы влияния на состояние этих категорий.

Методами работы послужили как теоретические, так и практические: описательной статистики, t-тестов, дисперсионного и регрессионного анализа. Сбор эмпирических данных осуществлялся при помощи метода опроса. Выборка исследования составила 435 респондентов.

Переменные, используемые в опросе, и их операциональные определения подробно описаны в табл. 1.

Таблица 1 . Операционализация основных переменных¹

Table 1 . Operationalization of the Main Variables

Код	Переменная	Формулировка вопроса или утверждения
Q4	Генерализованное доверие	«Большинству людей можно доверять или следует быть осторожными?» 1–10 (1 – осторожность, 10 – полное доверие)
Q5	Воспринимаемая готовность помогать	«Насколько часто окружающие готовы помочь?». 1–10 (1 – не встречается; 10 – очень часто)
Q7–5	Важность соседских отношений	«Соседские отношения сохраняют значимость». 1–5 (от «совершенно не согласен» до «полностью согласен»)
Q9–5	Контрактное мышление	«“Дух договора” заслуживает большего доверия, чем “личные связи”». 1–5
Q10–1	Общение с родственниками	«Общение между родственниками заметно сократилось». 1–5 (фиксирует субъективное восприятие)
Q10–5	Соседская помощь	«Традиционный дух соседской взаимопомощи по-прежнему широко распространен в моем окружении». 1–5
Q11–5	Каждый за себя	«Атмосфера “каждый сам за себя” усиливается, а дух взаимопомощи ослабевает». 1–5
Q11–9	Доверять стало труднее	«Доверие между людьми стало труднее, чем раньше». 1–5
Q11–10	Инструментальность дружбы	«Отношения с друзьями/коллегами во многом основаны на практической выгоде». 1–5
Q14–2	Возрастная группа	Порядковая – 1: 18–20; 2: 21–22; 3: 23–30; 4: 31–40; 5: 41–50; 6: 50+ лет.
Q1	Ценностные предпочтения	Выбор не более 5 из 22 ценностей (множественный выбор)
Q17	Тип поселения	Бинарная – 1: село и малые города (категории 1–4); 2: средние/крупные города (5–8)
Q15	Образовательные группы	Порядковая – 1: низкий уровень (категории 1–4); 2: средний (5–7); 3: высокий (8)
Q16	Профессиональные группы	Номинальная – 1: студенты (8–9); 2: работающие по найму (1–5); 3: сельскохозяйственные работники (6–7); 4: пенсионеры/безработные (10–13).

Новизна работы обусловлена практическим подходом к исследованию, уникальностью субъективных позиций респондентов и авторской их интерпретацией.

1 Все таблицы в статье составлены автором.

Результаты и обсуждение . Исследование, реализованное в виде опроса, и обработка ответов, данных респондентами, позволяет говорить о следующем. Среднее значение генерализованного доверия (Q4) составило 6,74 по 10-балльной шкале при стандартном отклонении 2,11, что указывает на умеренный уровень доверия при значительной вариации индивидуальных оценок. Восприятие готовности окружающих помогать (Q5) – 7,31 (SD = 1,80), что несколько выше уровня генерализованного доверия. Важность соседских отношений оценена респондентами высоко (Q7–5: 3,91 из 5), однако распространенность реальной соседской помощи (Q10–5: 3,80) и частота общения с родственниками (Q10–1: 3,69) оказались несколько ниже декларируемой значимости. Ощущение ослабления социальных связей фиксируется через показатели «каждый за себя» (Q11–5: 3,43) и «доверять стало труднее» (Q11–9: 3,44): оба превышают теоретическую середину 5-балльной шкалы, но не достигают крайних значений. Среднее по контрактному мышлению (Q9–5) равно 3,89.

Частотный анализ ценностей (Q1) показал, что наиболее выбираемыми стали: здоровье (72,9 %), активная жизнь (62,1 %), материальная обеспеченность (55,2 %), счастливая семья (41,8 %), надежный друг (34,3 %). Индивидуально ориентированные ценности доминируют, тогда как коллективистские встречаются реже, что согласуется с сохраняющейся в обществе тенденцией индивидуализации, хотя присутствие «надежного друга» среди значимых ценностей более чем для трети респондентов указывает на определенную важность межличностных связей.

Независимые t-тесты не выявили статистически значимых различий между жителями сел, малых городов (287 чел.) и жителями мегаполисов (148 чел.) по показателям генерализованного доверия (p = 0,530), восприятию взаимопомощи (p = 0,705), распространенности соседской помощи (p = 0,543), а также по переменным «каждый за себя» (p = 0,188) и «доверять стало труднее» (p = 0,449). Отсутствие статистически значимых различий может объясняться миграционными процессами, распространением Интернета и сближением условий жизни в городе и деревне. Вместе с тем данный результат необходимо интерпретировать с осторожностью, поскольку сельская подвыборка может быть внутренне неоднородной (например, включать значительную долю лиц с миграционным опытом или молодых респондентов), что способно сглаживать реальные различия.

Респонденты были разделены на шесть возрастных групп (18–20, 21–22, 23–30, 31–40, 41–50, 50+ лет). Однофакторный дисперсионный анализ показал статистически высоко значимые различия по генерализованному доверию (F = 6,568, p < 0,001). Апостериорный тест (LSD) выявил, что респонденты старшей возрастной группы (50+ лет) имеют наиболее низкий уровень доверия (M = 4,37), статистически значимо отличаясь от всех более молодых групп. Группа 41–50 лет (M = 5,90) также уступает по уровню доверия группам 18–20 и 21–22 лет. Ощущения «каждый за себя» (F = 2,580, p = 0,026) и «доверять стало труднее» (F = 4,100, p = 0,001) также статистически значимо различаются по возрасту, причем старшие группы дают более высокие оценки. Средние значения представлены в табл. 2.

Таблица 2 . Средние значения доверия по возрастным группам

Table 2 . Average Trust Values by Age Groups

Возрастная группа	Генерализованное доверие (Q4)	«Каждый за себя» (Q11–5)	«Доверять стало труднее» (Q11–9)
18–20 лет (N = 25)	7,20	3,04	3,32
21–22 года (N = 77)	7,04	3,65	3,68
23–30 лет (N = 208)	6,81	3,45	3,29
31–40 лет (N = 85)	6,92	3,16	3,31
41–50 лет (N = 21)	5,90	3,57	4,19
50+ лет (N = 19)	4,37	3,95	4,00

Образование было перекодировано в три категории: низкое (неполное среднее, среднее; категории 1–4), среднее (бакалавриат, специалитет; категории 5–7), высокое (магистратура и выше; категория 8). Дисперсионный анализ показал статистически значимые различия (F = 14,617, p < 0,001). Респонденты со средним уровнем образования демонстрируют наиболее высокий уровень доверия (M = 7,01), тогда как показатели группы с низким (M = 5,58) и высоким (M = 5,86) уровнем образования статистически значимо ниже (p < 0,001), при этом две последние группы между собой статистически значимо не различаются (p = 0,527). Таким образом, обнаружена перевернутая U-образная зависимость. Данный результат требует дополнительного анализа: более низкий уровень доверия среди респондентов с высоким образованием может объясняться не столько самим фактом длительного обучения, сколько действием сопутствующих факторов – таких как более критичное восприятие социальной действительности, повышенные ожидания от институтов или специфика профессиональной среды.

Респонденты также были разделены на группы в зависимости от социально-профессионального статуса: студенты, работающие по найму, сельскохозяйственные работники, пенсио-неры/безработные. Однофакторный дисперсионный анализ выявил статистически значимые различия по доверию (F = 7,683, p < 0,001; N = 429, шесть случаев исключены из анализа вследствие отсутствия данных о профессиональной принадлежности респондентов). Пенсионеры и безработные продемонстрировали наиболее низкий уровень доверия (M = 5,04), статистически значимо уступая студентам (M = 6,73) и работающим по найму (M = 7,00). Группа сельскохозяйственных работников малочисленна (N = 8, M = 5,63), что ограничивает возможности для надежных статистических выводов по данной категории. По показателю «каждый за себя» пенсионеры и безработные также демонстрируют наиболее высокие оценки (M = 4,04).

В табл. 3 приведены коэффициенты корреляции Пирсона.

Таблица. 3 . Матрица корреляций Пирсона (N = 435)

Table 3 . Pearson Correlation Matrix (N = 435)

Переменная Q4 Q5 Q7–5 Q10–1 Q10–5 Q11–5 Q11–9 Q11–10 Q9–5 Q4 (генерализованное доверие) 1 0,639** 0,291” -0,172” 0,357” -0,277” -0,354” -0,216** -0,004 Q5 (восприятие взаимопомощи) — 1 0,301” -0,170” 0,334” -0,322” -0,344” -0,182** 0,026 Q7-5 (важность соседей) — — 1 -0,177” 0,410” -0,190” -0,162” -0,172** -0,016 Q10-1 (общение с родственниками) — — — 1 -0,125” 0,464” 0,399” 0,383** 0,089 Q10-5 (соседская помощь) — — — — 1 -0,203” -0,123* -0,048 0,084 Q11-5 («каждый за себя») — — — — — 1 0,618” 0,497** 0,044 Q11-9 («доверять стало труднее») — — — — — — 1 0,494** 0,078 Q11-10 (инструментальность дружбы) — — — — — — — 1 0,066 Q9-5 (контрактное мышление) — — — — — — — — 1 p < 0,01; * p < 0,05. Q10-1 добавлен в таблицу, так как его корреляции с другими переменными су щественны для интерпретации. Q9-5 не дает статистически значимых корреляций ни с одной из переменных.

Генерализованное доверие положительно коррелирует с восприятием готовности окружающих к взаимопомощи (г = 0,639, p < 0,01), распространенностью соседской помощи (г = 0,357, p < 0,01) и субъективной важностью соседских отношений (г = 0,291, p < 0,01); отрицательно -с ощущением «каждый за себя» (г = -0,277, p < 0,01), «доверять стало труднее» (г = -0,354, p < 0,01), инструментальностью дружбы (r = -0,216, p < 0,01), а также с частотой общения с родственниками (Q10-1: r = -0,172, p < 0,01). Последняя корреляция заслуживает особого внимания: вопреки традиционным теоретическим ожиданиям в ответах респондентов обнаружено, что более частое общение с родственниками связано с несколько более низким уровнем генерализованного доверия; Q10–1 также обнаруживает положительные корреляции средней силы с ощущением «каждый за себя» (г = 0,464, p < 0,01), ощущением «доверять стало труднее» (г = 0,399, p < 0,01) и инструментальностью дружбы (г = 0,383, p < 0,01). Данный паттерн может указывать на то, что в условиях социальной трансформации активизация родственных контактов частично носит вынужденный или компенсаторный характер при одновременном сужении круга генерализованного доверия. Субъективное ощущение ослабления родственных контактов сопутствует более острому переживанию общественной атомизации, что может отражать общий дефицит социального доверия.

Контрактное мышление (Q9–5) не демонстрирует статистически значимых корреляций ни с одним из показателей доверия и взаимности (все p > 0,05).

Данный результат не позволяет делать выводы о слабости формальных институтов как таковых; он указывает лишь на отсутствие линейной статистической связи на индивидуальном уровне в границах данной выборки. Кроме того, формулировка пункта Q9–5 содержит прямое сравнение «духа договора» с «личными связями» («дух договора» более заслуживает доверия, чем «личные связи»), что задает, скорее, относительное предпочтение одного механизма другому, нежели абсолютный уровень контрактного мышления; это могло повлиять на характер обнаруженных связей.

В множественную линейную регрессию (зависимая переменная - Q4, генерализованное доверие) в качестве предикторов включены: восприятие готовности окружающих к взаимопомощи (Q5), субъективная важность соседских отношений (Q7–5), контрактное мышление (Q9–5), распространенность соседской помощи (Q10–5), ощущение «каждый за себя» (Q11–5), ощущение «доверять стало труднее» (Q11–9), инструментальность дружбы (Q11–10) и возрастная группа (Q14-2, введенная как порядковая переменная c шестью уровнями: 18–20 = 1, 21–22 = 2, 23–30 = 3, 31–40 = 4, 41–50 = 5, 50+ = 6). Скорректированный R² составил 0,475 (F = 50,087, p < 0,001). Коэффициенты модели представлены в табл. 4.

Таблица 4 . Результаты множественной линейной регрессии

(зависимая переменная – Q4, N = 435)

Table 4 . Results of Multiple Linear Regression

(Dependent Variable – Q4, N = 435)

Предиктор	Нестандартизованный B	Стандартная ошибка	β	t	Значимость (p)
Константа	2,551	0,658	–	3,874	< 0,001
Восприятие взаимопомощи (Q5)	0,605	0,047	0,516	12,944	< 0,001
Соседская помощь (Q10–5)	0,383	0,089	0,173	4,318	< 0,001
«Доверять стало труднее» (Q11–9)	-0,251	0,083	-0,142	-3,023	0,003
Возрастная группа (Q14-2)	-0,328	0,068	-0,168	-4,786	< 0,001
Важность соседей (Q7–5)	0,087	0,087	0,040	1,007	0,314
«Каждый за себя» (Q11–5)	0,086	0,081	0,050	1,058	0,291
Инструментальность дружбы (Q11–10)	-0,089	0,076	-0,050	-1,177	0,240
Контрактное мышление (Q9–5)	-0,031	0,079	-0,014	-0,390	0,697

Наиболее сильным положительным предиктором генерализованного доверия выступает восприятие готовности окружающих к взаимопомощи (β = 0,516, p < 0,001). Распространенность реальной соседской помощи также вносит статистически значимый положительный вклад (β = 0,173, p < 0,001). Отрицательное влияние на уровень доверия оказывает ощущение «доверять стало труднее» (β = -0,142, p = 0,003) и возрастная группа (β = -0,168, p < 0,001): при увеличении возраста на одну категорию (например, переход от 23–30 к 31–40). Генерализованное доверие в среднем снижается на 0,33 балла (нестандартизованный B = -0,328). Субъективная важность соседских отношений, ощущение «каждый за себя», инструментальность дружбы и контрактное мышление оказались статистически незначимыми предикторами. Значения VIF для всех предикторов не превышают 2, что свидетельствует об отсутствии критической мультиколлинеарности; при этом умеренная корреляция между переменными Q11–5 и Q11–9 (r = 0,618) может несколько завышать стандартные ошибки соответствующих коэффициентов, что следует учитывать при интерпретации.

Заключение . Анализ данных опроса показал, что уровень генерализованного доверия в современном Китае является умеренным (M = 6,74; SD = 2,11), при этом наиболее выраженным размежеванием выступает поколенческий разрыв: респонденты старше 50 лет демонстрируют почти вдвое более низкое доверие (M = 4,37) по сравнению с самой молодой группой (M = 7,20) и чаще соглашаются с утверждениями «каждый за себя» и «доверять стало труднее». Образование связано с доверием нелинейно (перевернутая U-образная форма): наибольшее доверие обнаружено у респондентов со средним уровнем образования (бакалавриат/специалитет, категории 5–7, M = 7,03), тогда как у лиц с низким и высоким образованием показатели значимо ниже, причем две последние группы между собой статистически не различаются. Профессиональный статус также дифференцирует доверие: пенсионеры и безработные имеют минимальные значения (M = 5,04) и наиболее высокие оценки по шкале «каждый за себя». Городско-сельские различия статистически незначимы, что, вероятно, отражает размывание традиционной дихотомии, однако не устраняет специфических проблем села; вместе с тем бинарная операционализация (1–4 vs. 5–8) могла сгладить более тонкие градиенты. Ведущим предиктором генерализованного доверия выступает воспринимаемая готовность окружающих к взаимопомощи (β = 0,516); реальная распространенность соседской помощи также вносит самостоятельный положительный вклад (β = 0,173), тогда как контрактное мышление не обнаружило значимой связи с доверием.

На фоне усиливающейся индивидуализации сохраняются и коллективистские ориентации: более трети респондентов относят «надежного друга» к значимым ценностям. При этом родственные связи демонстрируют неоднозначную динамику: частое общение с родственниками отрицательно коррелирует с генерализованным доверием (r = -0,172) и положительно – с ощущением атомизации (r = 0,464 с «каждый за себя»), что может указывать на вынужденный, компенсаторный характер внутрисемейной интенсификации. К ограничениям исследования относятся кросс-секционный дизайн, смещение выборки в сторону восточных провинций, малочисленность некоторых групп (например, сельскохозяйственных работников) и необходимость дополнительной валидиза-ции отдельных пунктов шкалы.

Будущие исследования целесообразно проводить на лонгитюдных данных с расширенной географией и применением экспериментальных методов. Несмотря на указанные ограничения, полученные результаты дают эмпирически обоснованную картину состояния доверия и норм взаимности в Китае и могут быть использованы в социальной политике.