Эволюция англо-американской культурологии: этапы становления и трансформация исследовательских парадигм

Англо-американская культурология прошла сложный путь эволюции от маргинального междисциплинарного проекта до признанной академической дисциплины. Формирование cultural studies происходило на фоне масштабных социальных, исторических и культурных процессов после Второй мировой войны, в частности, подъема «новых левых» в Великобритании, бурного развития массовой культуры и «американизации» британской популярной культуры, трансформации системы образования и роста массовых коммуникаций, а также – усиливающейся мультикультурности британского общества [15].

В развитии англо-американской культурологии можно выделить пять основных этапов. Первый этап, охватывающий период с 1950-х по 1964 год, характеризуется как предыстория и формирование истоков дисциплины cultural studies . Второй этап (1964–1979) связан с институционализацией cultural studies и деятельностью Бирмингемского центра. Третий этап (1979–1990-е годы) представляет собой период расширения исследований культуры и повышенного внимания к выработке теорий и концептуализации. Четвертый этап (1990-е – 2000-е годы) ознаменован глобальной диффузией культурологии в самые различные страны и регионы: США, Австралию, Канаду, Южную Африку и так далее. Наконец, пятый, современный этап (2010-е годы – настоящее время) характеризуется цифровым поворотом, постгуманизмом и развитием глобальных и транснациональных исследований [12].

Рассмотрим более подробно этапы эволюции и основные исследовательские направления англо-американской культурологии. Среди основных фигур первого этапа культурологии следует назвать таких исследователей, как Рэймонд Уильямс, Ричард Хоггарт и Э. П. Томпсон. На этапе истоков (1950-е – 1964) ключевыми методами выступали литературная критика и эссеистика. Основными объектами исследования являлись литература, образование и рабочий класс, а также критика элитарной культуры.

В частности, Рэймонд Уильямс в книге «Культура и общество» (1958) и других работах пересмотрел понятие культуры, определяя его как «весь образ жизни», а не только «лучшее, что было создано», и подверг критике элитарную традицию интерпретации культуры [18].

Ричард Хоггарт в труде «Использование грамотности» (1957) исследовал влияние массовой культуры на рабочий класс, впоследствии он стал первым директором Центра современных культурных исследований в Бирмингеме [14].

Э. П. Томпсон в работе «Становление английского рабочего класса» (1963) показал, что класс формируется не только экономическими условиями, но и культурными практиками [17].

Отметим, что интердисциплинарность и методологический синтез являются ключевыми особенностями культурологии. Она отличается принципиальной открытостью к междисциплинарным взаимодействиям, интегрирует подходы, теории и методы из множества дисциплин, не сводясь ни к одной из них. Большой вклад в культурологию был внесен такой дисциплиной, как социология, у которой культурология позаимствовала изучение социальных структур, классовый анализ, методы эмпирического исследования. Из культурной антропологии были заимствованы этнографические методы, исследование различных субкультур, понимание культуры как образа жизни. Теория литературы обогатила исследования культуры нарратологией, текстуальным анализом, философия – критической теорией, постструктурализмом, феноменологией. История внесла вклад в культурологические исследования, предоставив архивные исследования, историческую эпистемологию. Политэкономическая наука была источником анализа властных отношений, идеологии, культурного производства. Когнитивная лингвистика и семиотика привнесли в культурологические исследования анализ знаковых систем, дискурс-анализ, когнитивные подходы.

Второй этап развития культурологии был связан с ее институционализацией. В 1964 году при Университете Бирмингема был основан Центр современных культурных исследований (Centre for Contemporary Cultural Studies, CCCS). Его первым директором стал Ричард Хоггарт, а уже в 1968 году руководство перешло к Стюарту Холлу. CCCS стал эпицентром развития культурологии на два десятилетия. Именно здесь сформировались основные подходы и методы, определившие лицо дисциплины.

В период деятельности Бирмингемского центра доминирующей проблематикой стали субкультуры [1], исследование роли в обществе классов, гендера и расы. Ключевую роль сыграли этнографические исследования, текстуальный анализ и семиотика. В Бирмингемском центре сложились несколько основных исследовательских направлений. В частности, это анализ идеологий, который позволяет понять то, как культурные репрезентации производят и закрепляют властные отношения в обществе. Большую роль сыграло изучение рабочей культуры и различных молодежных субкультур, включающее анализ стилей, ритуалов и практик сопротивления. Перспективными направлениями были исследования роли медиа-аудиторий, показывающие, что зрители активно конструируют смыслы, а не пассивно их потребляют; актуальны были и феминистские культурные исследования, критикующие патриархат в культуре, а также исследования рас и расизма, культурных аспектов расовой дискриминации.

Среди ведущих исследователей второго этапа необходимо выделить Стюарта Холла, который разработал модель кодирования и декодирования в медиа, теорию гегемонии, соединив марксизм с постструктурализмом. Большой вклад в развитие англо-американской культурологии был внесен выпуском в 1975 году программного сборника «Рабочих материалов по культурным исследованиям» Центром современных культурных исследований (CCCS) при Бирмингемском университете под редакцией Стюарта Холла и Тони Джефферсона, который назывался «Сопротивление через ритуалы: молодежные субкультуры в послевоенной Великобритании» [11]. В него вошли научные статьи таких исследователей, как Джон Кларк, Дик Хебдидж, Пол Корриган, Пол Уиллис и другие, посвященные анализу истоков возникновения и роли современных молодежных субкультур в Великобритании после Второй мировой войны. Например, Тони Джефферсон, соредактор сборника молодежных субкультур изучал различные субкультуры (скинхедов, панков, модов, тедди-боев) как форму символического сопротивления [11].

В сборнике был поставлен ряд важнейших вопросов о том, как молодежные группы с помощью культуры пытаются выразить протестные настроения против доминирующей культуры и социального неравенства. Исследователи анализируют различные субкультурные движения, их идейную составляющую, разнообразные ритуалы и символику; демонстрируется, что они являются ответом молодежных сообществ на большие социальные и политические изменения в стране. Этот сборник был дополнен новыми материалами уже в 2006 году, что свидетельствует о том, насколько актуальным было заданное направление исследований.

Британский социолог Пол Уиллис в работе «Обучение труду: как дети из рабочего класса получают работу в рабочем классе» (1977) провел этнографическое исследование того, как дети рабочих «воспроизводят» свой классовый статус через сопротивление школьной культуре, которая служит сохранению неравенства в современном обществе [18]. Данная книга носит междисциплинарный характер, в ней используются социологические методы исследования, культурология и этнография. В центре исследования находится британская школа для мальчиков в Мидленде и группа из двенадцати подростков выпускных классов из семей рабочих.

В рамках своего исследования Пол Уиллис применил комплексный этнографический метод, включавший полевое наблюдение за группой подростков («парнями») в течение двух лет. Методология также предполагала проведение глубинных интервью с родителями респондентов, старшими мастерами школы, основными учителями младших классов и кадровыми офицерами, взаимодействующими с участниками. По завершении школьного этапа исследователь осуществлял сопровождение «парней» на их рабочих местах в течение шести месяцев. Обработка собранного массива данных заняла дополнительный период в два года.

Центральным понятием работы выступает концепция «контр-школьной культуры». Анализ показал, что подростки сформировали субкультуру активного сопротивления институциональным нормам: они игнорировали школьные правила, демонстрировали девиантное поведение по отношению к педагогическому составу, а также выражали презрение к конформистски настроенным сверстникам («зубрилам»). В их картине мира система образования маркировалась как нерелевантная, а сам процесс обучения – как обман. Ценностным ядром данной группы выступал идеализированный образ физического труда («настоящей мужской работы»), ассоциирующийся с силой, независимостью и честностью.

Ключевым теоретическим выводом является описание парадокса «са-мопроклятия». Автор доказывает, что бунт против академических ценностей и интеллектуального труда не освобождает индивидов от классовой детерминации, а, напротив, готовит их к добровольному выбору низкоквалифицированной и низкооплачиваемой работы на производстве или в строительстве, который воспринимается ими с чувством превосходства.

Для объяснения этого феномена вводятся понятия «проницательности» и «ограниченности». Субъекты демонстрируют частичную проницательность, осознавая классовое неравенство и лицемерный характер системы образования. Однако культурные коды их среды (патриархальность, расизм, культ рабочего класса) накладывают фундаментальные ограничения, препятствуя формированию подлинного классового сознания, способного трансформировать их социальную траекторию.

Исследование выполнено в русле неомарксистской парадигмы. Модель Уиллиса утверждает активную роль учеников во взаимодействии со школьной идеологией. Несмотря на сопротивление, их практики приводят к воспроизводству существующей классовой структуры.

Таким образом, данная работа внесла существенный вклад в теорию социального воспроизводства, сместив фокус с механистического навязывания норм на сложную динамику культурного взаимодействия. Следует отметить, что монография вызвала широкую дискуссию в академическом сообществе. Критика была направлена на недостаточную проработку гендерных аспектов (проблема сексизма) и вопросы валидности применяемой методологии, ставящие под сомнение возможность генерализации выводов. Тем не менее полученные результаты сохраняют актуальность для анализа современных молодежных субкультур, отвергающих официальные ценности успеха и образования, что закономерно ведет к репродукции их исходной классовой позиции [18].

Большой вклад в понимание молодежной культуры внес теоретик субкультур, социолог и исследователь медиакультуры Дик Хебдидж в книге «Субкультура: значение стиля» (1979), который проанализировал панк-субкультуру через семиотику, показав стиль как форму сопротивления [13].

Третий этап развития культурологии характеризуется расширением исследовательского поля и его концептуализацией (1979–1990-е годы); доминирующей проблематикой стали гегемония, дискурс, идентичность и расовая политика, а основными методами – дискурс-анализ, семиотика и структурный анализ. В центре внимания исследователей находились медиа, идентичность и государственная политика.

В 1980-е годы cultural studies активно интегрирует теоретические наработки из других дисциплин. К ним относятся структурализм и постструктурализм (Ролан Барт, Жак Деррида, Мишель Фуко), марксизм (Луи Альтюссер и Антонио Грамши, у которых было заимствовано понятие «относительной автономии» культуры и теория гегемонии), феминизм, психоанализ (Жак Лакан), а также постколониальная теория (Эдвард Саид, Гайатри Спивак и другие) [15].

В 1983 году Стюарт Холл прочитал в Университете Иллинойса цикл лекций, который впервые познакомил американскую аудиторию с cultural studies. Эти лекции были изданы посмертно в 2016 году под названием «Культурные исследования 1983: Теоретическая история» [9]. Лоуренс Гроссберг адаптировал cultural studies для североамериканского контекста и развил свою концепцию в работах «Мы должны выбраться из этого места» (1992) и «Культурные исследования в будущем времени» (2010) [7; 8].

Пол Гилрой в книге «В «Юнион Джеке» нет черных» (1987) исследует гибридные идентичности черной Британии и критикует национальную идентичность и расизм [5]. Автор демонстрирует сложность расовой политики в Великобритании, подчеркивая, что расистские установки не вписываются в простое деление на левых и правых. Гилрой оспаривает существующие социологические подходы к расизму, а также этноцентрический уклон в британских культурных исследованиях. Он анализирует, как черная экспрессивная культура бросает вызов доминирующим расистским установкам, и утверждает, что культурные традиции не статичны – они развиваются, растут и изменяются под влиянием других традиций. Ученый рассматривает расу как самостоятельный фактор исторических изменений – наряду с классом и гендером. В книге также затронуты темы урбанистических социальных движений, диаспоры, критики капитализма и взаимосвязи между расизмом и национализмом.

В этот период проводятся также различные эмпирические исследования телевизионной аудитории и гендерных аспектов медиапотребления.

Четвертый этап развития культурологии (1990-е – 2000-е годы) характеризуется глобальной диффузией, распространением на другие страны и регионы. В период глобальной диффузии доминирующей проблематикой исследований стали культурная политика, популярная культура, глобализация, культурные индустрии, глобальные медиа и фандомы.

К 1990-м годам cultural studies вышли за пределы Великобритании и начали активно институционализироваться в других странах. В США произошла адаптация под американский контекст с фокусом на популярную культуру, расу, гендер и идентичность. В Австралии сформировалась сильная традиция cultural studies, представленная Меган Моррис и Джоном Фиске, с акцентом на культурную политику и повседневность. В Канаде акцент делался на мультикультурализм и культурные индустрии. В Южной Африке развивалась постколониальная проблематика и критика апартеида [4].

На современном пятом этапе (2010-е годы – настоящее время) доминирующей проблематикой являются цифровизация, аффект, постгуманизм, экология и платформы. Ключевыми методами выступают вычислительные методы, цифровая этнография. Основными объектами исследования являются цифровые платформы, алгоритмы, игры и экологические кризисы.

Современная культурология отмечена серией концептуальных «поворотов», значительно расширяющих ее проблемное поле. Аффективный поворот связан с исследованием эмоций, аффектов, телесности и до-дискур-сивных измерений культуры. Постгуманистический поворот предполагает критику антропоцентризма и включение в исследования не-человеческих акторов – технологий, животных, окружающей среды. Цифровой поворот включает анализ цифровых культур, платформ, алгоритмов, данных и искусственного интеллекта. Глобальный или транснациональный поворот направлен на преодоление методологического национализма и анализ глобальных культурных потоков и гибридных идентичностей [16; 8].

Отличительной чертой cultural studies является их критическая направленность и политическая ангажированность. В отличие от традиционного искусствоведения или эмпирической социологии, культурология ставит своей задачей не просто описание, но критику существующего неравенства и идеологического контроля. Влияние марксизма сказывается в поддержке cultural studies маргинализированных и угнетенных групп, в проведении анализа того, как культурные репрезентации производят и воспроизводят социальные иерархии.

Современная англоязычная культурология рассматривает культуру не как гармоничную целостность или набор «выдающихся достижений», а как поле постоянной борьбы за значения, идентичности и ресурсы. Культурные артефакты интерпретируются как исторически обусловленные и политически заряженные.

Развитие получило такое направление, как постколониальные исследования, в центре внимания которых находятся культурные последствия колониализма, а также – исследования диаспор, транснациональных сообществ, роль культурной памяти, идентичностей. Глобальная и постколониальная культурология направлены на критику европоцентризма и разработку деколониальных подходов [6].

Современная культурология уделяет центральное внимание проблематике идентичности. Это включает исследование того, как культурные процессы конструируют, натурализуют и оспаривают различные формы идентичности. Это включает анализ расовых репрезентаций, постколониальную критику, изучение диаспор и гибридных идентичностей. Изучение идентичности связано с гендерными исследованиями, феминистской теорией, а также – с анализом культурных аспектов классового неравенства, проведением субкультурных исследований, в том числе молодежных и возрастных субкультур.

Одним из перспективных направлений исследований в англоамериканской культурологии является изучение глобальной культурной экономики, отслеживание культурных потоков, медиаимпериализма, глобальных культурных индустрий. Согласно актуальным публикациям, современные cultural studies сосредоточены на изучении цифровой культуры – исследовании онлайн-сообществ, социальных медиа, игр, фандомов как культурных феноменов.

Составной частью культурологии являются экокультурные исследования, включающие изучение климатического и экологического кризиса, отношения человека и природы, а также постгуманизм и новый материализм – критика антропоцентризма и роль не-человеческих акторов, исследование аффектов и эмоций, роль чувственного опыта в культурных процессах [16; 2].

Таким образом, анализ эволюции проблематики cultural studies позволяет выделить изменения в доминирующих темах, методах и объектах исследования на разных этапах развития дисциплины. Англо-американская культурология прошла путь от маргинального интеллектуального движения в послевоенной Британии до глобального междисциплинарного поля, объединяющего исследователей по всему миру. Ее развитие отражает ключевые социальные и политические трансформации второй половины XX – начала XXI века: от классовой борьбы и субкультур 1960–70-х годов до вопросов расы, гендера и идентичности в 1980–90-х годах, и, наконец, к вызовам цифровой революции, экологического кризиса и постгуманизма в XXI веке.

На каждом этапе cultural studies сохраняли свою отличительную черту – критическую направленность и стремление не просто описывать культуру, но и способствовать социальным изменениям.