Эволюция уголовной ответственности за незаконное банкротство в дореволюционный период истории России

Elena V. Shanazarova

Candidate of Legal Sciences, Associate Professor of the Department of Public Law Disciplines of the Faculty of Law and Management, Vladimir Law Institute

E VOLUTION OF CRIMINAL

LIABILITY FOR ILLEGAL BANKRUPTCY IN THE PRE-REVOLUTIONARY

PERIOD OF RUSSIAN HISTORY

Как известно, одним из первых отечественных писанных источников права является Русская Правда – в этом же документе находят свое отражение первые нормы, определяющие правовые последствия для лица, приобретшего статус неплатежеспособного. И, если действующим законодательством РФ обеспечение должниками своих обязательств носит имущественный характер, то для того периода оно обуславливалось личностным подходом. Так, разорившийся купец мог быть продан в счет погашения долга [1]. Русская Правда уже содержит нормы о последовательности удовлетворения требований кредиторов: в первую очередь долг взыскивался в пользу князя, затем в пользу иногородних и иностранных купцов, оставшееся же распределялось между местными займодавцами. В Судебнике 1497 г. последствия несостоятельности должника разграничиваются в зависимости от того, каким образом несостоятельность была приобретена. При отсутствии вины должника в этом ему кредитором могла быть выдана грамота, согласно которой, долг мог быть выплачен без процентов в рассрочку; при совершении должником действий, спровоцировавших невозможность отвечать по своим обязательствам, он передавался кредитору для отработки долга (например, если должник пропил или иным образом погубил взятые в долг деньги или товар). В этом же акте описываются случаи неспособности должника ответить по своим долгам, при которых он не продавался в рабство, а подлежал смертной казни: это правило применялось к совершению им имущественных преступлений (воровство, разбой, злостная клевета и др.), когда виновный не располагал имуществом для оплаты суммы иска. Отличительная черта банкротства по данным актам заключалась в субъектном составе: должниками, к которым применялись перечисленные правила, определялись только купцы. Применительно к другим слоям населения, нормы о несостоятельности не предусматривались. Данная ситуация была изменена в связи с принятием в 1649 г. Соборного Уложения, согласно которому должниками признавались все лица, взявшие в долг: например, ст. 206 говорит о злонамеренном банкротстве, когда взявший деньги или что-либо для торговли, утратит это «своим безумием, пропьет или проворует…».

На протяжении исследуемого периода времени не встречаются нормы, указывающие на регулирование отношений, вытекающих из совершения должниками умышленных незаконных действий, направленных на незаконное признание его несостоятельным. Из проанализированных статей следует, что отдельные противоправные деяния лиц, которые привели их к состоянию неплатежеспособности, не обусловлены таким умыслом и обуславливаются легкомысленным отношением к последствиям совершения таких действий (например, купец пропил товар в целях развлечения). Кроме того, сама процедура банкротства еще не регламентируется и даже не выделяется в какой-либо относительно самостоятельный институт: неплатежеспособность человека рассматривается через призму разных составов преступлений, таких, как воровство, либо через институт займа и т.д.

Более пристальное внимание процедуре банкротства стало уделяться в XVIII в. В 1729 г. был принят Устав Вексельный, который к признакам банкротства отнес неуплату денег по векселю в срок, отсутствие необходимого имущества для уплаты денег, укрывательство от кредитора. Банкротство само по себе характеризовалось как негативное явление и приравнивалось к впадению «в неисправу и убожество». Позднее, в 1740 г. был принят Устав о банкротах: данный устав выделял банкротство, допущенное по несчастью, т.е., когда человек вынужден был объявить себя банкротом в связи с наступлением несчастного случая, который невозможно было предотвратить (пожары, нападения, кража, банкротство, совершенное по злому умыслу, когда человек лично был повинен в умалении своего имения и повлек наступление убытков в результате обмана, дерзких и иных поступков. В первом случае, банкротство именовалось несчастным и лицо, признанное банкротом, не утрачивало чести и освобождалось даже от штрафа во избежание наступления для него большего финансового неблагополучия, злостные банкроты лишались чести и подвергались смертной казни. При этом в обоих случаях имущество банкрота подлежало разделу между кредиторами согласно установленной очередности. Таким образом, в данный период времени начинается формирование института уголовной ответственности за незаконное банкротство, которое предполагало наивысшую меру наказания – смертную казнь, что обуславливалось тем, что банкротство само по себе признавалось явлением, причиняющим народу и экономике серьезный ущерб, а также, способным разорить невинных людей в результате причинения им убытков и растраты их имущества. В связи с этим, отправной точкой в становлении уголовной ответственности за незаконное банкротство следует считать именно этот исторический этап.

В связи с развитием экономических отношений, старые нормы уже более не могли выступать основным средством регулирования сферы банкротства, в том числе незаконных его видов. Этим было обусловлено принятие еще нескольких попыток в XVIII в. по обновлению законодательства в данной области. Так, в 1753, 1763 и 1768 гг. были приняты очередные уставы о банкротстве. Устав 1753 г. повторял положения Устава о банкротах 1740 г., привнеся в него лишь несущественные изменения, затрагивающие преимущественно терминологическую базу (например, понятие несостоятельности замещалось понятием банкротства). Проект устава 1763 г. определял три вида несостоятельности: непорочную, неосторожную и злостную. Непорочной несостоятельностью характеризовалась та, которая возникла по Божьей воле и не связывалась с действиями субъекта; неосторожная возникала в связи с непредусмотрительностью субъекта, что могло выражаться, например, в неправильном ведении им торговли; злостная несостоятельность же предполагала совершение субъектом умышленных действий, которые впоследствии повлекли причинение ущерба кредиторам. В качестве таких действий могло выступать, например, сокрытие имущества. К злостной несостоятельности должника уставом 1763 г. была отнесена также недостаточность его имущества, возникшая в результате совершения им преступления. Непорочная несостоятельность не предусматривала применение санкций к должнику, за неосторожную по решению кредиторов должник мог быть отдан на службу в солдаты или матросы, на фабрику, либо самому кредитору для отработки долга. Злостное банкротство же предусматривало весьма суровую санкцию, выраженную в публичных телесных наказаниях и ссылке виновного. Проект устава 1768 г. вновь внес незначительные изменения, например, непорочный банкрот стал именоваться упавшим, а также, корректировки затронули регулирование ответственности за злостное банкротство: субъект, чья вина в этом была доказана, подлежал уголовному наказанию как публичный вор. Его помилование допускалось только решением кредиторов, а также, могло быть инициировано детьми банкрота при выплате ими долга кредиторам [2].

Перечисленные выше факторы подготовили почву для принятия в1800 г. нового Устава о банкротах, который впитал в себя наиболее удачные нормы предшествующих правовых актов в сфере банкротства. Банкротом устав называл лицо, которое не может полностью заплатить свои долги. Выделялось 3 вида банкротства: несчастное, неосторожное и злостное. Отдельная статья была посвящена злостному банкротству.

Так, под злостным банкротом понималось:

– во-первых, лицо, которое умышленно привело себя в банкротское состояние с целью воспользоваться самому всем тем, что другим лицам может обратиться в убыток или разорение;

– во-вторых, лицо, которое предоставило на себя ложные векселя, крепости, контракты, заклады и иные обязательства, в которых содержится неверная информация о получении платежей;

– в-третьих, тот, кто во время своего банкротства уклоняется от суда, не является на