Новые материально-правовые условия заключения под стражу

О дним из направлений отечественной уголовно-процессуальной политики продолжает оставаться поиск оптимальных принудительных средств, которые могут обеспечивать реализацию предполагаемого наказания и иных мер уголовно-правового характера, однако с наименьшими ограничениями прав и свобод подозреваемых, обвиняемых. В этой связи законодательство, касающееся применения мер пресечения, перманентно совершенствуется. В частности, осуществляется диверсификация принудительных средств, возрастают стандарты обоснованности их избрания, детализируется порядок их исполнения [подр.: 2, с. 23-30; 3, с. 9-17]. В значительной степени изменениям подвержены нормы Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК, закон), регламентирующие основания и другие условия применения заключения под стражу. Видна тенденция, направленная на гуманизацию уголовно-процессуального законодательства. Она связана с усилением имеющихся и введением новых гарантий защиты к лицам, в отношении которых может применяться самая строгая из мер пресечения.

Так, по итогам заседания Совета по развитию гражданского общества и правам человека, состоявшегося 7 декабря 2022 г., Президент Российской Федерации В.В. Путин утвердил перечень поручений, одно из которых содержало рекомендацию Верховному Суду Российской Федерации, правоохранительным органам и Общественной палате проанализировать практику заключения под стражу лиц, обвиняемых в ненасильственных преступлениях, в том числе лиц, страдающих заболеваниями, и женщин, имеющих малолетних детей, и при необходимости представить предложения по внесению в законодательство изменений, направлен- ных на гуманизацию правосудия1. Поручение исполнено. В феврале 2025 года законопроект Верховного Суда РФ2 реализован – в УПК внесены изменения3.

Редакция нового закона содержит указание на необходимость учета при избрании любой меры пресечения не только тяжести преступления, но и такого обстоятельства, как «его совершение с применением насилия либо с угрозой его применения» (ч. 1 ст. 99 УПК).

Модифицированы материально-правовые (т.е. связанные с категорией преступления) условия применения самой строгой меры процессуального воздействия (ч. 1 и 2 ст. 108 УПК).

Конструкция статьи существенно осложнена. Взамен общей установки о том, что заключение под стражу может применяться в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые Уголовным кодексом Российской Федерации (далее – УК) предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше трех лет, и регламентации исключительных случаев возможности ее применения при преступлениях небольшой тяжести, закреплен ряд новых правил. Теперь рассматриваемая мера пресечения может применяться в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления (1); при производстве об уголовно наказуемых деяниях средней тяжести, совершенных с применением насилия либо с угрозой его применения (2). Кроме того, предусматриваются исключительные случаи. Это ситуация совершения подозреваемым, обвиняемым преступления средней тяжести без применения насилия либо угрозы его применения (3), однако только при наличии таких обстоятельств, когда: а) уголовно преследуемый не имеет места жительства или места пребыва- ния на территории Российской Федерации; б) его личность не установлена; в) им нарушена ранее избранная мера пресечения; г) он скрылся от органов предварительного расследования или от суда. Наконец, в отношении подозреваемого или обвиняемого, совершившего преступление небольшой тяжести (4), заключение под стражу допускается только при наличии одного из обстоятельств, указанных в случаях «в» и «г» (при нарушении ранее избранной меры пресечения или сокрытии от компетентных органов).

Специальные правила установлены в отношении ряда категорий преследуемых субъектов (ч. 2 ст. 108 УПК). Заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть применено к несовершеннолетнему, беременной женщине, женщине, имеющей малолетнего ребенка, мужчине, являющемуся единственным родителем малолетнего ребенка, усыновителю или опекуну малолетнего ребенка, единственному родителю, усыновителю, опекуну или попечителю ребенка-инвалида только в случае, если они подозреваются или обвиняются в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления (1). Указанным лицам рассматриваемая мера может быть избрана и при совершении преступления средней тяжести с применением насилия либо с угрозой его применения (2), но только при наличии одного из исключительных обстоятельств (пп. «а» – «г»).

Однако по отдельным составам средней тяжести, указанным в ч. 1.2 ст. 108 УПК, заключение под стражу допускается при невозможности применения иной более мягкой меры пресечения, еще по ряду составов небольшой тяжести возможно применение данной меры пресечения в исключительных случаях при наличии обстоятельств, указанных в пп. «а» – «г» п. 1 ч. 1 ст. 108 УПК.

Важной является установка (ч. 2.1 ст. 108 УПК) о том, что заключение под стражу не может быть избрано при наличии подтвержденного медицинскими документами тяжелого заболевания, которым страдает подозре- ваемый или обвиняемый. Оно должно быть включено в перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей, утвержденный Правительством Российской Федерации1. Ранее ч. 1.1 ст. 110 УПК регламентировала лишь обязанность изменить заключение под стражу на более мягкую меру пресечения при выявлении у преследуемого в уголовном порядке лица соответствующего заболевания.

Февральские изменения закона содержат также и обновленные материально-правовые условия заключения под стражу в отношении предпринимателей (ч. 1.1 и 3.1 ст. 108 УПК).

Еще на этапе обсуждения законопроект получил различные оценки в юридическом сообществе.

Так, О.Г. Гейнце, проанализировав имеющуюся практику судов различных уровней (первая инстанция, апелляция, кассация), связанную с избранием обвиняемому меры пресечения в виде заключения под стражу по уголовным делам о преступлениях насильственного и ненасильственного характера, отметил, что указанные в проекте изменения способны существенным образом скорректировать правоприменение и смогут способствовать правовой определенности [4, с. 28-35].

Профессор А.В. Победкин, напротив, высказал критические суждения по содержанию законопроекта (в настоящий момент, полагаем, замечания актуальны и в отношении состоявшихся новелл-изменений УПК) [10, с. 81-85]. В частности, он обеспокоен тем, что возможности избрания заключения под стражу ограничены формальными критериями материально-правового характера. Автор отмечает, что «в уголовном процессе решаются свои собственные задачи, важнейшей из которых является правильное установление обстоятельств по уголовному делу – непременное условие принятия справедливого решения…». При этом ученый смещает акцент на необходимость установления достаточных доказательств, свидетельствующих о наличии угроз нормальному судопроизводству, указанных в ст. 97 УПК, в том числе подтверждающих конкретный факт совершения преступления, а также свидетельствующих о продолжении обвиняемым преступной деятельности, об угрозах свидетелям и т.п. Он отмечает, что материально-правовая характеристика деяния по отношению к основаниям избрания мер пресечения нейтральна [9, с. 147-148].

Считаем, что для заключения под стражу, как, впрочем, и для законного, обоснованного и справедливого применения любой другой меры пресечения, только лишь оснований (ст. 97 УПК) недостаточно. В равной степени должны наличествовать и другие общие условия применения мер пресечения [подр.: 6, с. 45-57], а фактические сведения, указывающие на них, должны найти отражение в процессуальных материалах.

К их числу относятся достаточные данные, указывающие как на признаки самого преступления, так и на обоснованную причастность определенного лица к его совершению. Без этих сведений невозможно ни ведение самого уголовно-процессуального производства (ч. 2 ст. 140, ст. 146 УПК), ни использование запретов и ограничений (ст. 98 УПК), которые применяются исключительно к обвиняемым, подозреваемым (ст. 97, 100 УПК), а не к любым другим участникам уголовного процесса.

Несомненно, должны быть установлены достаточные доказательства полагать совершение преследуемым лицом деяний, препятствующих нормальному уголовному процессу (ст. 97 УПК). Отсутствие указанных доказательств лишает субъектов, ведущих досудебное производство [подр.: 8, с. 6-26], и суд, веских причин, по которым в конкретном случае требуется оказание государственного воздействия посредством применения именно мер пресечения. И хотя закон содержит требование о прогностическом характере доказывания того, что обвиняемый, подозреваемый скроется от органов предвари- тельного расследования или суда, продолжит заниматься преступной деятельностью, будет угрожать участникам уголовного судопроизводства, сможет уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствует производству по уголовному делу, установление соответствующих доказательств является сложной задачей. Например, в практике до сих пор не изжиты ситуации, когда подписка о невыезде и надлежащем поведении избирается лишь в связи с тем, что отсутствуют основания для избрания более строгой меры пресечения. Такие факты свидетельствуют о необоснованном, а следовательно, и о незаконном применении государственного принуждения: достаточные доказательства, свидетельствующие о возможном противодействии нормальной процессуальной деятельности со стороны обвиняемого, подозреваемого, должны устанавливаться при избрании любой меры пресечения и в каждом случае.

Наличие оснований для избрания меры пресечения – это важное, но лишь одно из условий принятия соответствующего реше-ния1. Помимо него (а также рассмотренных выше общих условий) закреплены еще два требования – об экономии процессуального принуждения и о его соразмерности предполагаемому наказанию.

Важность экономии принуждения, т.е. необходимость выбора мер пресечения с наименьшим принудительным воздействием, регламентируется в ряде норм закона (ч. 1 ст. 105.1, ч. 1 ст. 107, ч. 1 и ч. 1.2 ст. 108, ч. 1 и ч. 1.1 ст. 110 УПК). Кроме того, в новой редакции профильного постановления Пленума Верховного Суда РФ2 отмечается право каждого, кто лишен свободы или ограничен в ней в результате заключения под стражу или домашнего ареста, на рассмотрение вопроса о применении залога или иной, более мягкой, меры пресечения (абзац 4 преамбулы). Высший судебный орган по уголовным делам также ориентирует на то, что при разрешении ходатайств об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу судам следует во всех случаях обсуждать вопрос о возможности применения иной, более мягкой, меры пресечения даже при наличии какого-либо из обстоятельств, указанных в пп. «а» – «г» п. 1 ч. 1 ст. 108 УПК (пункт 4 указанного постановления). Таким образом, задачей субъектов, компетентных принимать решение о мере процессуального воздействия, является определение строгости запретов и ограничений, составляющих суть принуждения, в соответствии с основаниями для избрания меры пресечения и учитываемыми при этом обстоятельствами (ст. 97 и 99 УПК).

Органы предварительного расследования, суд также не могут дистанцироваться от вопроса о соотношении строгости мер процессуального принуждения и гипотетического наказания. На это обстоятельство обращал внимание еще И.М. Гуткин: «Меры пресечения не должны быть более строгими, чем санкция закона, по которому квалифицированы действия обвиняемого» [5, с. 7]. В этой связи в законе для компетентных органов традиционно (такие правила наличествовали и в УПК дореформенного периода) закрепляются требования давать правовую оценку преступления на основании предварительно установленных фактических обстоятельств и «примерять» санкции уголовно-правовых норм с тем, чтобы средства обеспечения, применяемые в ходе производства по уголовному делу, не являлись более строгими, чем меры уголовно-правового воздействия, которые могут быть назначены по приговору суда. В настоящее время эти правила закреплены, в частности, в ч. 1 и 3 ст. 91, ч. 3 ст. 97, ч. 10 ст. 105.1, ч. 1, 2 и 3 ст. 108 УПК. В этой связи абсолютно верной является правовая позиция высшего судебного органа конституционного контроля, в соответствии с которой по смыслу закрепленного в ст. 49 Конституции РФ принципа презумпции невиновности до вступления в законную силу обвинительного приговора на подозреваемого, обвиняемого не могут быть наложены ограничения, в своей совокупности сопоставимые по степени тяжести, в том числе по срокам, с уголовным наказанием, а тем более превышающие его1. Более того, Конституционный Суд РФ в целях обеспечения соразмерности процессуальных ограничений считает необходимым оценивать не только тяжесть инкриминируемого преступления и личность преследуемого, но и его поведение в период производства по уголовному делу. Причем компетентным органам важно ориентироваться на то наказание, которое в случае признания лица виновным в совершении преступления может быть назначено и будет подлежать реальному отбытию, с учетом уголовно-правовых институтов освобождения от наказания и смягчения наказания2. Следовательно, строгость меры пресечения должна соизмеряться не столько с санкцией за преступление, а именно с тем реальным наказанием, которое с учетом гл. 10 и гл. 12 УК РФ может быть назначено обвиняемому и будет подлежать реальному отбытию.

С учетом изложенного необходима регламентация в УПК материально-правовых условий применения мер пресечения, выступающих частным условием их соразмерности предполагаемому наказанию. Закрепление в законе правил, позволяющих принимать пропорциональные решения о принуждении (особенно это касается наиболее строгого средства воздействия, коим является заключение под стражу), следует оценивать позитивно.

Изучение практики показало, что в отношении лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении тяжких преступлений, не связанных с применением насилия или угрозой его применения, в 2022 г. судами удовлетворены свыше 55 000 ходатайств о заключении под стражу, из них 5% – по деяниям небольшой тяжести, 27% – случаи совершения преступлений средней тяжести, 68% – тяжкие и особо тяжкие преступления1. Вместе с тем следует учитывать, что даже по преступным посягательствам средней тяжести, совершаемым без применения насилия или угрозы его применения, УК предусматривает наказания в виде лишения свободы, в том числе и со значительными сроками. При этом в конкретном случае за ненасильственное преступление средней тяжести может назначаться более строгое наказание, чем за насильственное преступление той же тяжести [9, с. 147]. Таким образом, при производстве по уголовным делам о ненасильственных деяниях (а это достаточно распространенные составы преступлений, предусмотренные, например, ч. 2 ст. 158, ч. 2 ст. 159, ч. 2 ст. 160 УК) в отсутствие исключительных обстоятельств мера пресечения в виде заключения под стражу применяться не может. И, напротив, содержащийся в ч. 1.2 ст. 108 УПК перечень составов ненасильственных преступлений небольшой тяжести допускает арест при наличии исключительных обстоятельств. Соответствует ли это соразмерности процессуального принуждения предполагаемому наказанию? Вряд ли. По логике законодателя, вероятность противодействия органам расследования со стороны лиц, склонных к насильственным посягательствам, даже выше, чем со стороны предпринимателей, совершивших экономические преступления [подр.: 1, с. 170].

В качестве одного из объяснений, почему при производстве о деяниях, совершенных без применения насилия, не должны, по общему правилу, использоваться строгие принудительные средства воздействия, могло бы стать апеллирование к тому, что эти преступления не обладают очевидной общественной опасностью. Напротив, насильственный характер преступления бесспорно свидетель- ствует об общественной опасности деяния. Однако при категоризации преступлений в соответствии со ст. 15 УК данный признак не учитывается. При этом профессор Н.А. Лопашенко верно отмечает, что ситуации, когда преступление совершается с причинением вреда жизни или здоровью, в том числе если оно носит насильственный характер, является лишь одним из случаев, когда общественная опасность презюмируется, не требует верификации. Перечень преступных деяний, очевидных по своей опасности, является намного шире [7, с. 132-133]. Нет «ненасильственного / насильственного способа совершения преступления» и в обстоятельствах, смягчающих / отягчающих наказание, указанных в ст. 61 и ст. 63 УК.

Подводя итог, отметим, что установление общего запрета на избрание заключения под стражу по широкой категории дел о преступлениях средней тяжести не соответствует принципу соразмерности принуждения предполагаемому наказанию. Новелла не учитывает индивидуальный характер каждого уголовного производства и не позволяет в отдельных необходимых случаях применять самую строгую меру пресечения при наличии к тому оснований, предусмотренных ст. 97 УПК.

Полагаем, что для реализации поручения Президента РФ от 12 января 2023 г. необходимо было изменить перечень обстоятельств, учитываемых при избрании мер пресечения (ст. 99 УПК). Требованию «соразмерности» соответствовало бы закрепление в этой норме несовершеннолетия, беременности, наличия у женщины малолетнего ребенка, т.е. тех обстоятельств, смягчающих наказание, которые уже регламентированы в ст. 61 УК. Дополнительно допустимо было регламентировать и такие обстоятельства, когда совершивший деяние является мужчиной – единственным родителем малолетнего ребенка, усыновителем или опекуном малолетнего ребенка, единственным родителем, усыновителем, опекуном или попечителем ребенка-ин- валида, а также совершение преступления с применением насилия либо с угрозой его применения, однако с корреспондирующими изменениями в ст. 61 и ст. 63 УК.