Палеогеографические и палеоэкологические условия второй волны миграции неандертальцев на Алтай

МАИАСП № 20. 2025

Палеогеографические и палеоэкологические условия второй волны миграции неандертальцев на Алтай

В 2020 г. опубликованы два исследования, археологическое и генетическое, обосновывающие миграцию неандертальцев — обитателей пещер Чагырская и Окладникова (МИС 4-3) на Алтай с территории Центральной и Восточной Европы. Исследования показали, что генетически эти неандертальцы гораздо ближе к хронологически поздним европейским неандертальцам из пещер Виндия и Мезмайская, чем к хронологически ранним алтайским неандертальцам, известным из пещеры Денисова на Алтае (Mafessoni et al. 2020). Они производили каменную индустрию, аналогичную по своим технологическим и типологическим параметрам микокским комплексам с территории Центральной и Восточной Европы, что позволило атрибутировать её как принадлежащую к микокскому технокомплексу (Kolobova et al. 2020a).

Несмотря на веские аргументы в пользу миграции поздних европейских неандертальцев на Алтай, остаётся достаточно много дискуссионных моментов, касающихся конкретных путей распространения неандертальцев с запада на восток, причин побудивших их начать движения и факторов, способствовавших миграции. В настоящее время вышло несколько исследований, посвященных обоснованию различных траекторий движения популяции поздних неандертальцев на восток. Исследователи предполагают, что существовало два направления от Каспийского моря к Алтаю: северное и южное. По северному пути реконструируют два основных варианта распространения популяций. Первый предполагается как пролегавший по северному побережью Каспийского моря, по территории Западной Сибири и Северного Казахстана на Алтай (Kolobova et al. 2020a; Ghasidian et al. 2023). Второй вариант северного направления: от северного побережья Каспийского моря, через Уральские горы и далее по территории Южной Сибири (Coco, Iovita 2025). Южное направление миграции поздних неандертальцев находит обоснование в исследованиях российских и казахских специалистов. Значимым этапом в изучении данной проблемы стала работа Л.Б. Вишняцкого и А.К. Очередного (2020), в которой констатировалось отсутствие достоверно идентифицированных микокских памятников на пространстве между Волгой и Алтаем. В качестве методологического решения указанной проблемы авторы предложили систематический пересмотр археологических комплексов Центральной Азии, охватывающих территорию от Красноводского плато до Северного Прибалхашья, с особым вниманием к анализу бифасиальных орудий (Вишняцкий, Очередной 2020: 47—48). Последующие исследования выявили ряд немногочисленных археологических комплексов c малочисленными коллекциями, атрибутируемых авторами как микокские на основании совокупности типологических, технологических и морфологических характеристик. В частности, в местонахождении Шакпаката (пункт сбора «1в», полуостров Мангистау) обнаружены бифасы из среднедефлированного комплекса, демонстрирующие сходство с бифасиальными орудиями стоянки Сухая Мечетка (Артюхова, Мамиров 2020). Материалы из местонахождения Семизбугу включают два обушковых бифаса, проиллюстрированных только фотографиями (Очередной и др. 2023). Аналогичная ситуация наблюдается в случае памятника Торгалык (Тыва), где зафиксированы два бифасиальных изделия, морфологические особенности которых не соответствуют параметрам завершенных орудийных форм (Васильев и др. 2022). В более ранних исследованиях данные артефакты относились исключительно к нижнему палеолиту (Деревянко 2008).

Несмотря на проблемный контекст рассматриваемых комплексов, этими исследованиями фактически был предложен «южный путь» распространения европейских неандертальцев через территорию современного Казахстана — от Красноводского плато к Северному Прибалхашью, до Алтая и Тывы.

Во всех представленных реконструкциях путей миграции неандертальцев существуют свои сильные и слабые стороны. Предлагаемая работа является частью развернувшейся дискуссии и обсуждает данные палеогеографии, палеоклиматов, палеонтологии и абсолютной хронологии, с целью определения наиболее вероятных путей распространения поздних европейских неандертальцев на Алтай.

170         К.А. Колобова, Д.В. Кобылкин, В.Н. Богданов, А.С. Колясникова,

МАИАСП № 20. 2025

Е.Н. Бочарова, В.М. Харевич, И.Е. Тюгашев, П.В. Чистяков, А.В. Харевич

Методы

В исследовании использованы опубликованные данные по палеоклиматам, палеонтологии, абсолютной хронологии и палеогенетики комплексов поздних европейских неандертальцев Восточной Европы и Алтая. Основной фокус исследования сосредоточен на палеогеографических данных, учитывающих палеоэкологические реконструкции (Палеоклиматы и палеоландшафты 2009).

Для реконструкции палеогеографических условий на части Евразийского континента в периоды МИС 5-4, ранее опубликованная картографическая информация (карты, схемы) была приведена к единой картографической основе и проекции (рис. 1) в программном пакете MapInfo (Атлас 1967; Палеогеография СССР 1975; Палеоклиматы и палеоландшафты 2009; Карта четвертичных 2019). Географические координаты и хронологический контекст памятников взяты из публикаций (Chabai et al. 2004; Kolobova et al. 2020a; Котов и др. 2020; Артюхова, Мамиров 2020; Васильев и др. 2022; Очередной и др. 2023).

В работе использовалось множество как векторных, так и растровых картографических изображений в качестве исходных тематических данных. Как правило, такие данные представлены в различных географических проекциях, часто не определенных. Растры изображений привязывались в проекцию геопортала (WGS-84) средствами инструментальной геоинформационной системы (ГИС) (GlobalMapper), затем экспортировались в растр с координатной геопривязкой. В зависимости от требований представления исходных данных, они отображаются как в исходном растровом виде, так и виде множества векторных слоев. Перевод в векторное представление с сопутствующей семантической информацией произведен в инструментальной ГИС (MapInfo).

Полученные пространственные данные визуализированы в общем доступе на картографической вэб-платформе gis.flexatel.xyz (Неандертальцы Алтая 2025). Инструментарий геопортала позволяет импортировать семантическую информацию векторных слоев в базу данных платформы для дальнейшего использования их в визуализации. Тематическая информация о палеоландшафтах, границах оледенений представлена в виде групп векторных площадных слоев, местоположения археологических стоянок в виде точеных объектов с уточнённой геоприязкой.

Хронологические рамки исследования

Абсолютные хронологические данные по алтайским палеолитическим комплексам указывают на первоначальное заселение Чагырской пещеры в интервале 60—50 тыс. л.н. (Kolobova et al. 2020a). В пещере Окладникова возраст культурных слоёв не превышает 50 тыс. л.н., что в совокупности свидетельствует о появлении неандертальцев на Алтае в период МИС 4. Однако генетические исследования, основанные на методе молекулярных часов (образец Чагырская 8), предполагают более ранний хронологический диапазон — 120 —80 тыс. л.н. Время появления первого потомка чагырских неандертальцев и денисовцев (образец Денисова 11) определяется 115 700—140 900 лет или 79 300—118 100 лет (Mafessoni et al. 2020). При этом в регионе отсутствуют стратифицированные отложения этого возраста, содержащие антропологические останки, седиментационную ДНК или артефакты, связанные с чагырскими неандертальцами.

Хотя авторский коллектив рассматривает генетические датировки как потенциально завышенные, их нельзя полностью игнорировать, поэтому в данном исследовании они были учтены. На их основе построена палеогеографическая реконструкция, соответствующая климатическим условиям МИС 5е (рис. 1: а).

МАИАСП № 20. 2025

Палеогеографические и палеоэкологические условия второй волны миграции неандертальцев на Алтай

Палеоэкологические и палеогеографические условия

Период МИС 5е (рис. 1: а), соответствующий климатическому оптимуму последнего межледниковья, характеризовался выраженной зональностью растительного покрова. На Восточно-Европейской равнине доминировали широколиственные леса прикарпатского типа, сменявшиеся к востоку широколиственно-степными сообществами на Южном Урале и темнохвойной тайгой в Западной Сибири. Гидрологический режим Каспийского региона в этот период определялся позднехазарской трансгрессией, сопровождавшейся значительным повышением уровня Каспийского моря и его речных систем (рис. 1: а) (Свиточ 2015; Panin et al. 2020).

В отличие от МИС 5е, период МИС 4 характеризовался резким ухудшением климатических условий, выражавшимся в снижении температур и увеличении аридности. Это привело к значительному падению уровня моря и расширению ареалов ксерофитных ландшафтов — степей, полупустынь и тундровых пространств (Shapiro et al. 2004; Field, Lahr 2005; Лаухин, Фирсов 2008; Doughty et al. 2021; Безродных и др. 2015; Golovanova et al. 2022; Alekseitseva et al. 2025). Начиная с 75 тыс. л.н., в Каспийском регионе фиксируется ательская регрессия, при которой уровень моря находился ниже современного, что обусловило обмеление впадающих рек (рис. 1: б) (Yanina et al. 2018; Panin et al. 2020).

Палеоландшафтные реконструкции свидетельствуют о доминировании в МИС 4 степных биомов в Северном Прикаспии, на Кавказе (Golovanova et al. 2022; Yanina et al. 2018; Безродных и др. 2015), а также на Западно-Сибирской равнине и Алтае (Лещинский 2000; Лаухин, Фирсов 2008; Alekseitseva et al. 2025).

На Алтае 60 тыс. л.н. и ранее господствовали относительно стабильные, прохладные и аридные условия. Растительный покров был представлен разнотравно-злаковыми степями, а ландшафтная структура характеризовалась обширными открытыми пространствами с фрагментарными участками древесной растительности, приуроченными к увлажнённым микрозонам (горным склонам, речным долинам) (Alekseitseva et al. 2025).

Межстадиальному интервалу MIS 3 (57—24 тыс. л.н.) характерно смягчение климата в условиях снижения испарения и увеличения стока в Каспийское море. В этот период происходит повышение уровня Каспия, соответствующее ранней стадии хвалынской трансгрессии. Палинологические материалы свидетельствуют о смене тундрово-степных условий таежными (Безродных и др. 2015).

Палеонтологические данные

Степные бизоны ( Bisonpriscus ) являлись одним из доминирующих видов мегафауны в биоме «мамонтовой степи» позднего плейстоцена. Максимальное распространение и численность этих травоядных отмечается в период МИС4—МИС3, что коррелирует с пиковым расширением степных пространств Евразии. Последующее сокращение популяций бизонов было обусловлено климатическими изменениями, в частности потеплением и распространением лесных массивов (Shapiro et al. 2004). Палеоэкологические реконструкции позволяют выделить комплекс факторов, определявших распространение плейстоценовых бизонов, включая доступность и качество кормовой базы, наличие водных ресурсов, характеристики снежного покрова, а также демографическую структуру популяций. Этологические исследования современных североамериканских подвидов этих животных ( Bison bison athabascae ) выявили закономерности сезонных миграций, связанные с динамикой кормовой базы (Larter, Gates 1990), и экспансию в новые местообитания при достижении критической плотности популяции (Plumb et al. 2009). Данные палеодиетологических исследований указывают на смешанный характер питания древних бизонов, которое включало не только злаковые, но и веточные корма (Байгушева и др. 2013), что свидетельствует об их адаптации не только к степным, но и к смешанным ландшафтам.

172          К.А. Колобова, Д.В. Кобылкин, В.Н. Богданов, А.С. Колясникова,

МАИАСП № 20. 2025

Е.Н. Бочарова, В.М. Харевич, И.Е. Тюгашев, П.В. Чистяков, А.В. Харевич

Археозоологические данные демонстрируют специализированный характер охотничьей деятельности неандертальцев микокской традиции, ориентированной преимущественно на добычу крупных травоядных, в особенности бизонов и лошадей (Chabai et al. 2004). Преимущественно на бизонов охотились в Восточной Европе, на территории Северного Кавказа (Ильская 1, 2, Баракаевская и Мезмайская пещеры) в Приазовье (Рожок 1), Нижнем Поволжье (Сухая Мечетка) (Golovanova et al. 2022; Праслов 1968; Baryshnikov, Hoffecker 1994; Замятнин 1961). О добыче лошадей разных видов свидетельствуют их многочисленные остатки на стоянках Крыма (Кабази II, V, Староселье, Чокурча I). Помимо этого, на ряде крымских микокских комплексов (Буран-Кая III, Кабази V, Пролом 1 — 2), имеется множество свидетельств охоты на сайгу ( Saiga tatarica ), чьи остатки составляли значительную часть охотничьей добычи. Это подчеркивает высокую степень адаптивности неандертальцев к степным и предгорным экосистемам позднего плейстоцена (Chabai et al. 2004).

Палеонтологические исследования фаунистических остатков из археологических памятников Алтая также свидетельствуют о специализированном характере охотничьей деятельности поздних неандертальцев. Как показывают материалы Чагырской пещеры, основу их рациона составляли бизоны ( Bison priscus ), что соответствует охотничьим стратегиям, зафиксированным у европейских популяций неандертальцев (Kolobova et al. 2020b). Дополнительными объектами охоты служили лошади, а также горные копытные — козлы и бараны, о чём свидетельствуют многочисленные следы разделки на костных остатках (Колясникова и др. 2025). Материалы пещеры Окладникова не дают информации об их охотничьей активности, так как накоплены преимущественно гиенами и волками, о чем свидетельствует их анатомический состав (90,7% материала — изолированные зубы) и многочисленные следы погрызов и кислотной коррозии (Оводов, Мартынович 2004; Kolobova et al. 2023). Тем не менее, даже в этом контексте обращает на себя внимание видовой состав травоядных, где доминируют остатки лошади, бизона и носорога, что косвенно отражает состав местной фауны и потенциальные охотничьи ресурсы, доступные неандертальцам региона.

Дискуссия

Палеогеографические реконструкции (рис. 1; а, б) в совокупности с археологическими данными свидетельствуют о чёткой экологической приуроченности носителей микокской культурной традиции к степным и предгорным ландшафтам (Chabai et al. 2004). Эта адаптационная стратегия была напрямую связана с их специализацией на охоте за доминантными видами «мамонтовой степи» — бизонами ( Bison priscus ) и лошадьми ( Equus sp. ). Примечательно, что палеодиетологические исследования ископаемых бизонов подтверждают их обитание в разнородных ландшафтных условиях, что соответствует предгорным ландшафтам (Байгушева и др. 2013).

Миграция поздних европейских неандертальцев на территорию Алтая, произошедшая не позднее 60 тыс. л.н., не сопровождалась изменением их адаптационных стратегий. Как свидетельствуют материалы Чагырской и Окладниковой пещер, эти популяции продолжали занимать степные и предгорные биотопы, сохраняя традиционную ориентацию на охоту за бизонами и лошадьми. Эти данные не дают оснований предполагать существенную модификацию поведенческих моделей неандертальских популяций при их территориальном распространении.

Ключевое значение для понимания путей расселения неандертальцев имеют палеогеографические изменения Каспийского региона. Регрессивные и трансгрессивные фазы Каспийского моря (рис. 1: а) оказывали определяющее влияние на доступность территорий к востоку от Уральских гор. Колебания уровня моря, сопровождавшиеся изменениями водности впадающих рек (Свиточ 2015; Panin et al. 2020), создавали выраженный «бутылочный эффект» на территории Волго-Уральского междуречья,

МАИАСП № 20. 2025

Палеогеографические и палеоэкологические условия второй волны миграции неандертальцев на Алтай существенно ограничивая возможности дисперсии как неандертальских популяций, так и мигрирующих стад крупных травоядных. Такие гидрологические условия существенно ограничили миграционные коридоры, которые могли использоваться мегафауной и древними популяциями людей. Этот фактор объясняет полное отсутствие археологических свидетельств присутствия неандертальцев в азиатской части континента в течение всего периода позднехазарской трансгрессии.

Палеогеографические реконструкции демонстрируют существенные различия между условиями МИС 5е и последующего периода МИС 4. Ательская регрессия привела к сильному падению уровня Каспийского меря и отступлению его границ в сочетании со снижением речного стока (рис. 1: б) (Yanina et al. 2018; Panin et al. 2020). Значительное похолодание данного периода привело к экспансии степных ландшафтов в Прикаспии, на Западно-Сибирской равнине и Алтае (Безродных и др. 2015; Лещинский 2000; Лаухин, Фирсов 2008; Alekseitseva et al. 2025), что сопровождалось ростом численности ключевых видов мегафауны — бизонов и лошадей (Shapiro et al. 2004), составлявших основу охотничьей добычи поздних европейских неандертальцев.

На основании анализа палеоэкологических данных можно предположить, что именно сочетание этих взаимосвязанных факторов — изменение гидрологического режима и расширение степных биомов — обусловило миграционные процессы, зафиксированные в алтайских пещерных стоянках. Важно отметить, что продвижение неандертальских групп в условиях холодного аридного климата не требовало от них смены привычных экологических ниш. Следование за стадами бизонов позволяло мигрантам сохранять традиционные системы жизнеобеспечения, а широтный характер миграции по степным коридорам исключал необходимость освоения малопригодных для их обитания северных (тундровых) или южных (полупустынных и пустынных) территорий (рис. 1: б).

Основным аргументом в пользу рассматриваемой гипотезы выступает её археологическая база. Хронологические данные свидетельствуют, что начало ательской регрессии Каспия (≈75 тыс. л.н.) предшествует появлению первых достоверных следов чагырских неандертальцев на Алтае (не ранее 60 тыс. л.н.), что позволяет рассматривать данный временной интервал как вероятный период миграции популяций в регион.

Значительным подтверждением этого варианта северного пути расселения стало открытие пещеры Иманай на Южном Урале (рис. 1: б). Археологический комплекс памятника содержит характерные микокские артефакты, что было верифицировано в ходе личного ознакомления коллектива авторов с коллекцией, с разрешения руководителя раскопок В.Г. Котова (Котов и др. 2020). Хотя радиоуглеродные датировки (46—26 тыс. л.н. МИС 3) могут быть несколько омоложенными (Gimranov et al. 2022), сам факт присутствия памятника с европейскими неандертальскими традициями вдоль северо-каспийского коридора является важным свидетельством освоения данной территории.

Альтернативой нашей гипотезы о миграции поздних европейских неандертальцев на Алтай в период ательской регрессии является недавно предложенная «северная» модель движения неандертальцев через Уральские горы в МИС 5е (Coco, Iovita 2025). Агентное моделирование распространения неандертальцев в тёплый период МИС 5е соответствующий позднехазарской трансгрессии Каспийского моря, снимает проблему «бутылочного горлышка» на территории Волго-Уральского междуречья, пересечённого долинами рек, низовья которых образовывали обширные ингрессионные заливы с высоким уровнем воды, однако вступает в противоречие с известными адаптационными стратегиями микокских популяций. В частности, вызывает вопросы предполагаемое резкое движение на северо-восток через массивы Уральских гор, не соответствующее типичному экологическому профилю этих групп, когда они должны были изменить привычные ландшафты и объекты охоты, привязанные к степям и лесостепям, и освоить новые — горные и таежные. Что могло заставить неандертальцев в этот климатически мягкий период резко покинуть свой привычный ареал и двинуться из степей и предгорий в горы, авторы

174 К.А. Колобова, Д.В. Кобылкин, В.Н. Богданов, А.С. Колясникова, Е.Н. Бочарова, В.М. Харевич, И.Е. Тюгашев, П.В. Чистяков, А.В. Харевич

МАИАСП № 20. 2025

модели не уточняют. Более того, после пересечения Уральских гор, согласно модели, неандертальцы должны были продолжать движение в северо-восточном направлении по Западно-Сибирской равнине с последующим резким поворотом на юг к Алтаю.

Примерно такие же маршруты были построены авторами модели для периода похолодания МИС 4 (Coco, Iovita 2025), когда ательская регрессия Каспия освободила территорию Волго-Уральского междуречья. Однако авторы модели не учитывают, что в этот период резкого похолодания неандертальцы должны были не только пересечь серию глубоких речных долин, образовавшихся вследствие падения уровня Каспия (русло Волги врезалось более чем на 100 м), преодолеть Уральские горы, но и заходить ещё дальше на север, чем в период МИС 5е. Для периода МИС 3 реконструирован подобный маршрут следования.

Судя по всему, в условиях обсуждаемого моделирования не были в достаточной мере учтены привычная для популяций неандертальцев территория обитания, предпочитаемая добыча, возможности пересечения ими и стадами травоядных речных долин, менявших свой уровень в период регрессий и трансгрессий, а также данные по ряду малоизвестных англоязычному читателю стоянок. На наш взгляд, палеогеографические реконструкции должны в большей степени учитывать консервативность поведенческих адаптаций конкретных популяций неандертальцев и их зависимость от конкретных экологических условий. Предложенные маршруты требуют дополнительного обоснования, особенно учитывая то обстоятельство, что никаких археологических подтверждений этому моделированию получено не было.

Маршрут, построенный анализом наименьших затрат (Leastcostanalysis) для периода МИС 4 по северо-каспийскому коридору и учитывающий минимальные расстояния от Мезмайской пещеры на Кавказе до Чагырской на Алтае, выглядит более вероятным (Ghasidian et al. 2023), несмотря на то, что не учитывает самый восточный микокский памятник Сухая Мечетка в дельте Волги (Колобова и др. 2023). Более того, маршрут был проложен вдали от дельты во избежание значительных колебаний уровня воды (Ghasidian et al. 2023).

Гипотетические стоянки южного пути миграции неандертальцев через территорию современного Казахстана, представленные преимущественно подъёмным материалом без надёжной хроностратиграфической и технологической атрибуции (Маркин 2024), не находят подтверждения в палеогеографических реконструкциях. Их локализация в аридных пустынных (Шакпаката, пункт сбора «1в» (Артюхова, Мамиров 2020)) и горных (Торгалык (Васильев и др. 2022)) биотопах противоречит установленным экологическим предпочтениям поздних европейских неандертальцев. За исключением стоянки Семизбугу (Очередной и др. 2023), чьи палеоландшафтные условия, в целом, соответствуют зоне их возможного обитания. Изолированный характер этого памятника при отсутствии дополнительных подтверждающих объектов на предполагаемом южном маршруте требует более веских доказательств.

Заключение

Проведённое комплексное исследование, включающее детальный анализ палеогеографических данных и критическую оценку современных миграционных гипотез, позволило разработать обоснованную модель расселения поздних неандертальцев — носителей микокского технокомплекса Центральной и Восточной Европы — на территорию Алтая в период МИС 4. В основу предлагаемой модели положен междисциплинарный подход, учитывающий устойчивые поведенческие стратегии изучаемых популяций, динамику палеоэкологических ниш в различные хронологические периоды, ареалы основных объектов охотничьей деятельности, палеогидрологические изменения Каспийского бассейна и сопредельных территорий, а также пространственное распределение археологических памятников.

МАИАСП № 20. 2025

Палеогеографические и палеоэкологические условия второй волны миграции неандертальцев на Алтай

Результаты исследования свидетельствуют, что оптимальные условия для миграции сложились в период ательской регрессии Каспийского моря. Значительное снижение уровня моря и уменьшение речного стока сформировали проходимые миграционные коридоры, в то время как климатическое похолодание способствовало экспансии степных биомов и увеличению численности ключевых видов травоядных. Эти взаимосвязанные факторы создали благоприятные предпосылки для продвижения неандертальских групп вдоль северокаспийского степного пояса, что подтверждается как палеоэкологическими реконструкциями, так и археологическими находками в регионе.