Понятия "Недостоверность доказательств" И "Фальсификация доказательств": сопоставительный анализ

Введение .

В юридической литературе значительное внимание уделено сравнительному анализу фальсификации и недостоверности доказательств в гражданском [1; 2] и арбитражном [3; 4] процессах.

В частности, А.С. Стражева [1, с. 108–109] рассматривает фальсификацию судебных доказательств как самое опасное проявление недостоверности, ее незаконную разновидность.

Схожего подхода придерживается А.В. Захаров, соотносящий данные понятия как часть и целое, фокусируя внимание на их разных возможных правовых последствиях, ведь фальсификация может привести к исключению доказательства [5, с. 633].

Примечательно, что хотя в цивилистической доктрине и анализируются вопросы фальсификации, ГПК РФ в ст. 186 иначе называет соответствующее доказательство – подложное – и не детализирует механизм противодействия выявленному дефекту. Ст. 161 АПК РФ, напротив, конкретизирует действия суда в случае заявления о фальсификации.

В науках криминального цикла достоверность единичного доказательства, как правило, сопоставляется с такими смежными правовыми понятиями как допустимость и относимость [6], а также рассматривается в парадигме ее системных свойств, позволяющих перейти к выводу о достаточности [7]. Что же касается соотношения недостоверности и фальсификации доказательств в уголовном судопроизводстве, надо признать, что данный вопрос требует дальнейшей разработки, что представляется возможным осуществить путем обращения к трудам в области лингвистики, наук криминального цикла и судебной практике.

Обсуждение .

В наиболее общем виде, значение слова «недостоверность» в толковых словарях раскрывается как синонимичное неопределенности, ненадежности, сомнительности. Безусловно, такая трактовка может носить исходный характер, однако недостаточна для анализа юридической сущности рассматриваемого понятия и выявления его смысловых оттенков.

Весьма удачным, в контексте цели настоящего исследования, нам видится следующее утверждение Р.В. Доронькина: «Недостоверность сведений – это объективно установленная невозможность проверить (подтвердить) представленную (конечную) информацию из первичных источников (или документации) ввиду её отсутствия, искажения или признания ложной» [8, с. 10].

В свою очередь, как раз ложность – намеренное искажение истины – характеристика фальсификации.

В доктрине недостоверность и фальсификация рассматриваются не только как целое и часть, но и как части обобщающего понятия более высокого порядка. В частности, Н.А. Бортникова отмечает, что умышленное введение суда в заблуждение (обман), влекущее уголовную ответственность, возможно в форме предоставления недостоверной информации лицами, содействующими осуществлению правосудия (эксперт, специалист, свидетель, переводчик), а также путем фальсификации доказательств лицами, участвующими в деле, и их представителями [9].

Такая дифференциация имеет вполне законное основание: названные категории лиц подлежат уголовной ответственности за предоставление суду недостоверной информации соответственно по ст. 307 и 303 УК РФ. Примечательно, что в ст. 307 УК РФ слово «недостоверный» не звучит: вместо него – «ложный», «неправильный». Понятие «фальсификация» и вовсе не имеет легального закрепления и потому получает разнообразную трактовку в правовой доктрине и правоприменительной практике.

Следует обратить внимание на лингвистический аспект рассматриваемых понятий. Недостоверность – отвлеченное существительное, образованное от прилагательного и отражающее непроцессуальный признак, на что указывает суффикс -ость [10]. Фальсификация же – отглагольное существительное, то есть, напротив, процессуальное; таковым присуще отвлеченное от своего носителя действие и его результат [11].

Результаты .

Тем самым, недостоверность – свойство доказательства, которым его наделяет суд, поскольку оно не заслуживает доверия. В то же время, для признания доказательства недостоверным необязательно устанавливать виновность конкретного лица в его искусственном формировании. В свою очередь, признание доказательства сфальсифицированным предполагает категорический вывод о его подделке, искажении, то есть действии конкретного субъекта.

О повышенной значимости утверждения о фальсификации доказательств свидетельствует Уголовный кодекс РФ: в ч. 2 и ч. 3 ст. 303 установлена ответственность за фальсификацию доказательств по уголовному делу (результатов оперативно-розыскной деятельности – в ч. 4), а с другой стороны, заведомо ложное обвинение лица в фальсификации тоже признается преступлением (ст. 306).

Переходя в уголовно-правовую плоскость исследуемой проблематики, отметим, что фальсификация отнесена к преступлениям против правосудия .

В отличие от значения, придаваемого ей в лингвистике, в правовом измерении она имеет вполне конкретную связь с определенным субъектом. Уголовный закон наделяет таким стату- сом лицо, производящее дознание, следователя, прокурора, защитника. В 2022 г. Пленум Верховного Суда РФ [12] дифференцировал объективную сторону как раз по субъекту. Но во всех случаях деяние характеризуется исключительно умышленной формой вины.

Итак, для лица, производящего дознание, или следователя объективная сторона состоит:

– в приобщении ими к уголовному делу в качестве доказательств заведомо поддельных предметов и документов;

– во внесении ими в процессуальные акты, являющиеся источниками доказательств по таким делам (в частности, протоколы следственных действий), заведомо ложных сведений;

– в подделке ранее приобщенных к делу вещественных доказательств и документов (п. 12 постановления).

Что же касается прокурора либо защитника по уголовному делу, их действия могут быть выражены в представлении ими должностному лицу, органу, осуществляющему производство по уголовному делу, либо суду в качестве доказательств заведомо поддельных предметов и документов.

Интересен вопрос о привлечении к ответственности участника производства по делу, осуществившего фальсификацию и передавшего соответствующие «доказательства» через защитника. По правилам ч. 2 ст. 33 УК РФ защитник не подлежит уголовной ответственности в силу невиновного причинения вреда; исполнитель – тот, кто передал документ или предмет защитнику для приобщения. Об этом как раз и сказано в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ, хотя в ч. 2 ст. 303 УК РФ в качестве субъекта преступления поименованы не все участники уголовного судопроизводства, предусмотренные УПК РФ.

Как видим, объективная сторона раскрывается в ракурсе включения разнообразных форм предметов и документов под видом характеризующих фактические обстоятельства преступления доказательств в уголовное дело, что и является моментом окончания преступления. Однако механизм фальсификации все еще не раскрывается.

Обратимся к комментариям к ст. 303 УК РФ. Учеными выделяется материальный и интеллектуальный подлог как суть фальсификации. В первом случае он может быть выражен во внесении ложных сведений в документы, их подмене, подчистке, указании другого числа. Интеллектуальный же подлог имеет место при создании содержательно ложного письменного доказательства [13]. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ 2022 г. отражены как раз оба вида подлога [14].

Примеры фальсификации:

– составление протокола реально не проводимого допроса;

– внесение в него сведений, о которых не сообщал допрашиваемый;

– корректировка текста заключения эксперта [13].

Таким образом, важнейшей составляющей фальсификации выступает именно факт подмены подлинной информации [15].

Фальсификацию характеризуют еще и как подделку и искажение доказательств [16].

В дополнение заметим, что если ранее в отдельных доктринальных источниках указывалось на уничтожение доказательств как вариант фальсификации [15], то п. 12 постановления Пленума в контексте ч. 2 ст. 303 УК РФ уточнил: действия лица, производящего дознание, или следователя по уничтожению и (или) сокрытию приобщенных или подлежащих приобщению к уголовному делу предметов и документов, содержащих имеющие доказательственное значение сведения, состава фальсификации доказательств не образуют.

Итак, фальсификация в актуальном толковании закона может быть выражена только в создании либо изменении предмета (документа), представленного как доказательство.

Сомнения относительно подлинности того или иного доказательства автоматически не означают его подложности. В каждом конкретном случае, вывод о фальсификации делается индивидуально на основе системы всех выявленных обстоятельств.

Как было отмечено ранее, на фальсификацию документа может указывать, в частности, его дата. Однако составление отдельных документов, выступающих доказательством по делу, значительно позднее события преступления, далеко не всегда признается судами фальсификацией. Так, в кассационной жалобе осужденная по ч. 1 ст. 264 УК РФ Ч. оспаривает то, что почти через два года после ДТП следователь самостоятельно составил новую его схему, существенно продлив следы юза автомобиля. Кассационный суд отметил, что необходимость повторного составления схемы была продиктована как раз недостоверностью схемы, подготовленной непосредственно после произошедшего, что было обусловлено ложностью сведений, сообщенных Ч., и не свидетельствует о фальсификации каких-либо доказательств по уголовному делу [17].

Еще раз обратимся к специфике фальсификации доказательств как состава преступления. А.А. Радченко на основе изучения судебной практики утверждает: это либо неправомерное воздействие на имеющиеся носители доказательствен-

ной информации, либо искусственное создание и приобщение к материалам дела недопустимых и недостоверных доказательств [18]. Из этой мысли следует, что в последнем случае доказательство является предметом преступления, недостоверность – свойством предмета; воздействие, создание и приобщение отражают действие, а фальсификация в целом характеризует преступное деяние.

Интересно соотношение формы и содержания доказательств. В одном из примеров следователем осуществлена подделка протоколов следственных действий, а именно – были составлены протоколы допросов и очных ставок, которые реально не проводились, указаны недостоверные дата и время их «проведения». Защита настаивала на том, что внесение недостающих реквизитов (даты) в протоколы следственных действий не влечет искажение содержащейся в них информации и, следовательно, не может рассматриваться как фальсификация доказательств. Однако Верховный Суд РФ парировал: то, что фактические данные, изложенные в показаниях свидетелей, не были искажены, не влияет на вывод о признании всего протокола фальсифицированным источником доказательств [19].

Итак, доказательство признается либо сфальсифицированным, либо нет; частичной фальсификации юридически быть не может. Сфальсифицированное доказательство не заслуживает доверия суда, даже если часть информации в искаженном документе соответствует действительности: mendax in uno, mendax in omnibus.

В данном случае, хотя и имело место корректное отражение фактических обстоятельств содеянного, проявилось иное свойство доказательства: оно недопустимо; порочность формы привела к выводу о фальсификации.

В целом в судебной практике подтверждается вышеприведенное доктринальное положение о возможном интеллектуальном и материальном