Процессуальные компенсационные механизмы в современном уголовном судопроизводстве

В современном уголовном судопроизводстве процессуальные формы отличаются существенным многообразием и вариативностью содержания. Дифференциация процедуры коснулась практически всех аспектов: от стадий и процессуальных действий до процессуальных статусов участников.

Высказываясь по данному поводу, ученые отмечают, что «внесенные в 2007 г. в УПК РФ изменения, лишившие прокурора значительной части полномочий в отношении производства органов предварительного следствия и сохранившие практически все полномочия в отношении производства органов дознания, привели к дифференциации надзора прокурора в зависимости от формы предварительного расследования» [1], «дифференциация процессуальных форм осуществления отдельных стадий уголовного судопроизводства характеризуется куда большим многообразием. Так, предварительное расследование может осуществляться в форме предварительного следствия или в форме дознания, которое, в свою очередь, разделяется на общий и сокращенный порядки. Для стадии подготовки материалов уголовного дела к судебному заседанию предусмотрены такие формы, как общий порядок и предварительное слушание. Производство в суде первой инстанции осуществляется в общем порядке, в усложненном порядке – с участием присяжных заседателей и в упрощенном (особом) порядке, предусмотренном гл. 40 УПК РФ» [2], «проблема дифференциации и унификации досудебного процессуального производства, несмотря на проявляемое к ней внимание ученых, продолжает оставаться актуальной. Сама процедура и ее компоненты: система доказывания, доказательства, допущенные в условиях такого судопроизводства, до настоящего времени не индивидуализированы. …полноценная дифференциация процессуальной формы по УПК РФ не произошла» [3].

Применительно к развитию дифференциации процессуального статуса участников, заметим, что этому процессу присущи те же признаки, что и дифференциации процессуальной формы. Развивая процессуальный статус обвиняемого, законодатель предлагает современному правоприменителю несколько вариантов процессуального статуса обвиняемого в зависимости от различных процессуальных условий и ситуации. Например, обвиняемый при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве приобретает ряд процессуальных прав и обязанностей, не свойственных обвиняемому вне такого соглашения (ст. 56.1 УПК РФ). Или, например, закон закрепляет определенные условия (особую процессуальную форму применения меры пресечения заключения под стражу) в отношении подозреваемого или обвиняемого, обладающего статусом индивидуального предпринимателя, либо члена органа управления коммерческой организации (ч. 1.1 108 УПК РФ).

Полагаем, что такая позиция законодателя связана не только со стремлением к совершенствованию процессуального статуса определенных категорий лиц, но и обусловлена теоретической возможностью дальнейшего развития процессуальной дифференциации статусов участников уголовного судопроизводства.

Существование такой тенденции, как дифференциация процессуального статуса подтверждается результатами исследований других авторов. Например, достаточно давно об это писал П.Г. Марфицин: «При наделении правовым положением конкретного участника должна существовать определенная дифференциация. Одни участники могут обладать всеми перечисленными правами или большинством из них, другие – только какой-либо частью» [4].

Известный ученый-процессуалист Ю.К. Якимович по этому поводу отмечал: «Процессуальный статус адвоката осуждённого не может быть приравнен к процессуальному статусу защитника. Это самостоятельный участник процесса и его процессуальное положение должно быть определено, прежде всего, в разделе втором УПК РФ. Прокурор в дополнительных производствах, в отличие от основных, не осуществляет уголовного преследования. Скорее всего, участвуя в суде при решении вопросов о досрочном освобождении, замене наказания или изменения условий его отбывания, прокурор является органом надзора за соблюдением законов. В этой связи, статья 37 не в полной мере раскрывает функциональное назначение прокурора в уголовном судопроизводстве» [5].

Данная позиция нам представляется вполне справедливой. Однако она же обусловливает и постановку важной научной задачи – определение оснований, условий, порядка приобретения всей полноты процессуального статуса либо только его части. Эта задача тесно взаимосвязана с другой – отсутствие возможности воспользоваться всеми процессуальными возможностями, предусмотренными для определенного процессуального статуса при наличии подлежащих защите в рамках уголовного судопроизводства законных интересов и прав, поставленных под угрозу ограничения в условиях уголовного судопроизводства, нуждается в процессуальной компенсации.

О том, что в уголовном судопроизводстве существуют некие компенсационные механизмы пишут многие ученые. Например, Р.Г. Хасаншина,

Н.Г. Муратова [6] предлагают «возродить норму о компенсации жертвам преступления вреда за счет средств федерального бюджета в случаях неуспешности уголовного преследования в течение разумного срока». Именно такая трактовка компенсации как возмещения причиненного преступлением ущерба в уголовном судопроизводстве является превалирующей.

И.В. Овсянников пишет: «Эффективные компенсационные механизмы для жертв преступлений, которые позволяли бы им защищать свои нарушенные преступлением права и законные интересы вне зависимости от этих обстоятельств, в России пока отсутствуют. Уголовно-процессуальный механизм защиты существует, но он далек от совершенства» [7].

В.К. Ашуров в диссертационном исследовании отмечает возможность применения к отдельным участникам уголовного судопроизводства компенсационных механизмов, не связанных с возмещением ущерба, а направленных на восстановление отдельных их правомочий. Он предлагает « распространить на участников проверочных мероприятий, в отношении которых проводится проверка, либо которые пострадали от преступления, – положения ст. 198 и 206 УПК РФ» [8].

По мнению О.В. Гладышевой и Н.Н. Борозенца, компенсационные механизмы в системе право-обеспечения должны предусматриваться уголовно-процессуальным законом в случаях, когда права участников уголовного судопроизводства не могли быть реализованы по объективным причинам, либо их реализация была невозможна вследствие неправомерных действий должностных лиц и государственных органов, эти механизмы составляют основу обеспечения субъективных прав в форме их восстановления [9].

В этой связи, полностью разделяем точку зрения В.А. Семенцова: «Назначение уголовного судопроизводства предопределяет необходимость формирования эффективных процессуальных механизмов, обеспечивающих защиту прав лиц, пострадавших от преступления или от незаконного и (или) необоснованного уголовного преследования» [10].

Изложенное позволяет сформулировать следующий вывод: в современной науке уголовного процесса компенсация выступает в виде многозначного понятия:

• 1)    в традиционном понимании – как возмещение причиненного преступлением вреда имуществу, личным неимущественным правам и законным интересам потерпевшего;

• 2)    как компенсационный механизм при определении процессуального статуса участников (отсутствие какого-либо права из общего перечня, присущего тому или иному статуса участника, возмещается наличием другого права), который обусловливает дифференциацию процессуального статуса;

• 3)    компенсационный механизм, обеспечивающий сбалансированность процессуальной формы уголовного судопроизводства (в нашем

видении, его модель выглядит как разработка, внедрение и применение разнообразных процессуальных форм – общих, ускоренных, упрощенных, усложненных – при производстве по уголовному делу, обеспечивающее в общей совокупности процессуальных форм достижение назначения уголовного судопроизводства в полном объеме).

Научный интерес автора настоящей статьи касается одной из указанных интерпретаций – компенсации субъективных прав участников уголовного судопроизводства, выступающей основанием