Реализация международного процессуального принципа эстоппель в российском цивилистическом процессе

Введение .

Постепенно расширяющаяся практика применения международно-правового принципа эстоппель российскими судами, в основном, правда, арбитражными судами, активизировала научные споры относительно включения данного принципа в российское гражданское и процессуальное законодательство, что, в свою очередь, стало основой для определения роли процессуального эстоппеля в доктрине российского цивилистиче-ского процесса.

В рамках настоящего исследования эстоппель понимается как институт процессуального характера, поскольку в правовой доктрине принцип эстоппеля как «venire contra factum proprium» римского права, то есть правило недопустимого противоречивого поведения в отношении контрагента в различных правовых системах [9, с. 166– 167], прежде всего, в англосаксонском праве, может рассматриваться и как самостоятельный принцип права, и как функция добросовестности, и как элемент цивилистической доктрины, а также в качестве самостоятельного принципа в материальном гражданском праве и смежных с ним отраслях права, и как правовой принцип, находящий отражение в правовых актах, регулирующих процессуальные правоотношения.

Результаты .

Международно-правовой принцип эстоппель вполне может рассматриваться и как принцип материально-правового содержания, и в качестве процессуального принципа как институт, существенно расширяющий понимание принципа добросовестности как гражданско-правового принципа, и в качестве принципа процессуального характера, тем более, что по смыслу норм п. 2 ч. 1 ст. 127.1 АПК РФ и ч. 2 ст. 209 ГПК РФ он уже применяется в российском цивилистическом процессе.

Фактическое применение принципа эстоппель состоялось в российской судебной практике в рамках вынесения Президиумом ВАС РФ Постановления 22.03.2011 № 13903/10 [2], причем ВАС РФ подтвердил свою правовую позицию в отношении возможности применения принципа эстоппель и в п. 15 Постановления Пленума ВАС РФ от 18.07.2014 г. № 50 «О примирении сторон в арбитражном процессе» [1], что вызвало со стороны отечественных исследователей противоречивые оценки, однако, с течением времени практика применения рассматриваемого международно-правового процессуального принципа только расширяется (Постановление ВАС РФ от 24.06.2014 г. № 1332/14 по делу № А65-30438/ 2012, Определение ВАС РФ от 27.05.2014 г. № ВАС-6371/14 по делу № А28-8631/2013-147/24, Определение ВАС РФ от 13.05.2013 г. № ВАС-5144/13 по делу № А40-76754/12-35-711), в том числе и в практике Верховного Суда РФ, например, в Определении ВС РФ Верховного Суда РФ от 07.02.2017 г. № 4-КГ16-69, а также в Определении Судебной коллеги по гражданским делам ВС РФ от 25.07.2017 г. № 18- КГ17-68.

В настоящее время процессуальный эстоппель применяется судами при рассмотрении целого ряда категорий экономических и иных гражданско-правовых споров при применении судами общих процессуальных норм, но без использования соответствующей международно-правовой терминологии, что вызвано процессуальными требованиями к решению суда как документу, которым завершается рассмотрение правового спора.

В целом, отсутствие прямого указания в нормативных актах, организующих арбитражный и гражданский процессы, приводит к тому, что на практике применение принципа эстоппель связано в большинстве случаев с применением судами принципа добросовестности при обращении в суд за защитой своих нарушенных прав как способом защиты стороны правового сопора, которая может пострадать от неправомерных действий лица, недобросовестно пользующегося своими процессуальными правами.

Указанное обстоятельство стало основой для предложения отечественными исследователями по внесению дополнений в нормы процессуального законодательства, в которых содержится нормативное определение правовой сущности принципа добросовестности как процессуального принципа, но без указания самого термина «эстоппель» как правового свойства или функции процессуального принципа добросовестности, поэтому данную точку зрения поддержать невозможно: в данных предложениях осуществляется лишь попытка раскрыть механизм применения судами принципа добросовестности, но отсутствует предложение о нормативном закреплении рассматриваемого международноправового процессуального принципа эстоппель.

Применение принципа эстоппель в российском гражданском и арбитражном процессах возможно, как по заявлению заинтересованной стороны правового спора, так и по инициативе суда, установившего факт изменения начальной позиции той стороны, которая изменяет свою позицию, выраженную при возникновении материального правоотношения, в рамках которого и возник правовой спор. Одним из примеров может послужить позиция, изложенная в Постановлении Восьмого Арбитражного апелляционного суда от 26.05.2021 г. № А46-21204/2020, в котором суд в качестве средства пресечения непоследовательного и противоречивого поведения стороны правового спора применил принцип эстоппель.

Анализ судебной практики показывает также, что для применения судом процессуального принципа эстоппель необходимым условием следует считать динамический элемент: принцип применим в том случае, если сторона последовательно меняет позицию в том случае, если первоначальная позиция не приводит к желаемому результату, в связи с чем и происходит изменение стороной аргументации при формальном соблю-

дении нормативного запрета на одновременное изменение предмета и основания иска. В том случае, если происходит изменение основания иска или его предмета, но устанавливается неизменность цели и, одновременно с этим, противоречивость в определении стороной своей правовой позиции, судом может быть применен принцип эстоппель, как, например, это следует из Постановления Десятого Арбитражного апелляционного суда от 28.03.2022 г. по делу А41-65394/2021.

Процессуальный принцип эстоппель может применяться и в тех случаях, когда отсутствует непоследовательность в правовой позиции стороны правового спора, например, в ситуации, когда ответчик настаивает на оставление искового заявления без рассмотрения, не учитывая требования нормы ч. 4 ст. 27 АПК РФ, что судом рассматривается как нарушение норм ч. 1 и 2 ст. 41 АПК РФ, поскольку суд, принявший дело к рассмотрению в соответствие со своей компетенцией, должен его рассмотреть, а ответчику законом не предоставлено процессуальное право требовать оставления искового заявления без рассмотрения.

Обсуждение .

В отечественной научно-исследовательской литературе возможность применения процессуального эстоппеля в цивилистическом процессе интерпретируется, зачастую, с совершенно противоположных позиций: и как принцип, который как функция принципа добросовестности, нуждающаяся в доктринальном обосновании [10, с. 38–40], и как проявление принципа добросовестности [8, с. 114], и как принцип, необходимый для обоснования применения норм материального права, раскрывающих сущность и содержание принципа добросовестности в гражданско-правовых отношениях, и как принцип, который невозможно реализовать в российской цивилистической доктрине ввиду отсутствия самой возможности формирования судами судебных прецедентов, а сами попытки применения судами процессуального эстоппеля рассматриваются исследователями как «судебный произвол», поскольку суды применяют принцип правового регулирования, не нашедший отражения в российском законодательстве [5, с. 354]. Указанное обстоятельство объясняется сохраняющейся дискуссионностью относительно самой возможности применения международного процессуально-правового принципа эстоппель в российском цивилистическом процессе.

Только в последние несколько лет стали появляться мнения относительно необходимости рассмотрения международно-правового принципа эстоппель в качестве самостоятельного процессуального принципа, применение которого в судебной практике создаст возможность расширенного понимания характерной для российской доктрины цивилистического процесса, примером чего могут быть работы Е.Е. Ягуновой, которая положительно оценивает «косвенное заимствование зарубежного опыта» российскими судами [12, с. 209], А.В. Ивковой и Е.С. Кротовой, считающих необходимым расширение нормативного понимания процессуального принципа добросовестности сторон посредством применения принципа процессуального эстоппеля [6, с. 169].

В ряде случаев, отечественные исследователи уже в настоящее время считают, что процессуальный эстоппель следует рассматривать в качестве принципа российского права, как отмечает, например, С.В. Лазарев, «…процессуальный эстоппель является институтом процессуального права, что означает необходимость, в первую очередь, применять для обоснования положения процессуального законодательства» [7, с. 58].

В основном, такое изменение подхода к сущности и механизму применения процессуального принципа эстоппель связано с ростом судебной практики применения рассматриваемого международного процессуально-правового применения принципа, причем, зачастую, применяемого по инициативе суда.

Заслуживает внимания и распространенная в отечественной научно-исследовательской литературе по проблематике темы точка зрения, согласно которой, по отношению восприятия принципа эстоппель в отечественной доктрине циви-листического процесса и в практике его применения делается вывод о невозможности простого копирования норм зарубежного законодательства, как на это указывает, в частности И.И. Черных, связывая проблему применения процессуального эстоппеля на процесс доказывания [11, с. 86–87].

Представляется, что наиболее аргументированной точкой зрения относительно применения международного процессуально-правового принципа эстоппель в российском цивилистиче-ском процессе является мнение Д.Б. Володарского и И.Н. Кашкаровой: «…если в доктрине использование данного термина оправданно, то в законодательстве и судебной практике его следует по возможности избегать» [4, с. 61], хотя и безусловно принять ее также невозможно, что доказывается именно применением принципа эстоппель в судебной практике.

Следует положительно оценивать научное творчество Д.Б. Володарского, который в своих исследованиях сущности и значимости применения процессуального эстоппеля в российской судебной практике делает весьма успешные попытки классификации процессуальных ситуаций, которые могут разрешаться именно применением принципа эстоппель несмотря на отсутствие отображения данного процессуального института в российском процессуальном законодательстве. Указанный исследователь видит не менее трех случаев применения процессуального эстоппеля для обоснованности реализации процессуального принципа добросовестности: для блокирования запоздалого представления средств процессуальной защиты; в целях ограничения свободы сторон изменять процессуальную позицию по существу тех или иных вопросов, имеющих значение для правильного разрешения дела, а именно выдвигать доводы (утверждения, отрицания и возражения), несовместимые по своему содержанию с теми, что были выдвинуты ими ранее; а также при несвоевременности осуществления сторонами правового спора своих процессуальных прав [3, с. 109–110].

В целом же, следует отметить, что в настоящее время в научно-исследовательской литературе по вопросу возможности и целесообразности рассмотрения международного процессуальноправового принципа эстоппель в большей степени распространены исследования эмпирического свойства, в которых либо анализируются отдельные судебные акты и постановления с применением судами принципа эстоппель, в основном, как проявления принципа добросовестности как в его материально-правовом, так и в процессуально-правовом понимании, либо проводятся обобщения судебной практики, из чего можно сделать вывод, что исследований, опирающихся преимущественно на эмпирический анализ судебной практики, явно недостаточно, чтобы утверждать о необходимости расширения принципа добросовестности в пользовании лицами, участвующими в деле, своими процессуальными правами путем включения в текст нормативных актов правового института «эстоппель».

Заключение .

Расширяющаяся практика применения российскими судами международно-правового принципа процессуального эстоппеля в ситуациях, связанных с изменением стороной своей правовой позиции относительно сложившихся правоотношений материального характера, создает возможность включения данного международноправового принципа в систему российского права в качестве процессуального института, который может существенно дополнить содержание принципа добросовестности в пользовании лицами, участвующими в деле, своими процессуальными правами и создать препятствия для изменения стороной правового спора своей позиции относительно предмета спора.

Тем не менее, до тех пор, пока законодательно не будет определена правовая сущность международно-правового принципа эстоппель как института российского права в его материальноправовом и процессуально-правовом значении, то есть не будет осуществлена правовая регламентация, говорить о применении именно принципа эстоппель при разрешении дел, в рамках которых возникает необходимость применения норм п. 2 ч. 1 ст. 127.1 АПК РФ и ч. 2 ст. 209 ГПК РФ, преждевременно, принцип процессуального эстоппеля будет элементом доктрины российского цивилистического процесса.

Следует полагать, что введение принципа эстоппель в доктрину цивилистического процесса вполне обосновано, но включение данного процессуального института в российское процессуальное законодательство в том понимании, ко- торое характерно для общего права, совершенного нецелесообразно.