Рефлексивное мышление как психологический ресурс морального развития личности в современном информационном обществе

Введение . Мораль активно изучается в психологии уже более 100 лет и определяется наукой как система взглядов о правильном и неправильном, которая регулирует намерения, суждения и действия индивида в отношении других людей, включая оценку их моральных качеств (Ellemers et al., 2019).

Она значима как для фундаментальных разделов психологии (например, в контексте изучения мышления и эмоций в области принятия решений или мотивации и регуляции поведения

в обществе), так и для более частных научных и житейских вопросов, касающихся моральной оценки разных социальных событий и решения проблемных ситуаций в обществе.

Последние приобретают особую актуальность в современном мире, в эпоху социальнополитических кризисов и нормативно-ценностных трансформаций, экономической турбулентности, стремительного развития цифровых технологий и увеличения их влияния на повседневную жизнь. Вместе с этим растут и глобальные угрозы, связанные с тенденциями к экономической нестабильности, общему недоверию и социальному неравенству во всем мире1. Ситуацию сильно осложняет напряженная геополитическая обстановка, которая по прогнозам экспертов Всемирного экономического форума2, характеризуется сохранением высоких рисков новых международных конфликтов и информационных деструктивных воздействий, включая провокации, направленные на поляризацию и дестабилизацию общества. В России это проявляется в увеличении числа преступлений, совершаемых с использованием информационно-коммуникационных технологий (кибермошенничество, экстремизм, терроризм и др.), исполнителями или жертвами которых нередко становятся уязвимые группы населения (особенно молодые люди как наиболее активно использующая достижения цифровизации часть населения).

Все это вызывает серьезную обеспокоенность и требует комплексных мер, включая не только технические, правовые или институциональные, но и психологические подходы, направленные на научные и просветительские задачи по укреплению моральной устойчивости граждан к подобным угрозам (практическая значимость).

На этом фоне, как ни парадоксально, особого внимания заслуживает влиятельная теоретическая позиция, согласно которой человечество движется к моральному прогрессу в исторической перспективе (Pinker, 2011). Она основана на масштабных статистических данных, которые свидетельствуют о снижении насилия, росте продолжительности и качества жизни, распространении образования и развитии науки, а также других социальных институтов во всем мире (Pinker, 2011). Грубо говоря, моральный прогресс объясняется главным образом за счет трансформации нормативно-ценностных (средовых) условий, которые становятся для многих людей адаптивными или даже обыденными (Klenk, Sauer, 2021).

Однако есть и другая позиция, согласно которой моральный прогресс зависит от когнитивного развития личности, то есть связан в первую очередь с развитием эпистемических знаний и навыков, позволяющих выносить более логически обоснованные и последовательные, справедливые решения в обществе (Kohlberg, 1971; Paxton, Greene, 2010; Rest et al., 1999). Она связана с пониманием морального сознания как саморазвивающейся системы, способной не только менять и улучшать себя, но и значительно влиять на общество и культуру, трансформируя ценности и нормы (Anderson, 2014).

Между этими позициями не всегда есть противоречия, но в рамках этой статьи мы постараемся ответить на сложный методологический вопрос о взаимосвязи культуры с механизмами морального познания и его развития. Кроме этого, нами будут представлены как теоретические, так и эмпирические аргументы в пользу второй позиции для возможного решения обозначенных практических задач.

Воздействие цифровой культуры на когнитивные функции и моральное познание . Одним из определяющих элементов современного этапа исторического развития общества является так называемая цифровая культура. Она обычно понимается как совокупность социальных практик, форм коммуникации и способов производства, распространения и потребления информации, которые формируются под влиянием цифровых технологий (Захаров и др., 2020). Сегодня уже трудно представить мир и познание человека без их участия: цифровая культура обеспечивает доступ к обширным информационным ресурсам и множеству социальных контактов, сильно облегчает приобретение знаний (в том числе через онлайн-обучение), ускоряет и автоматизирует множество операционных задач, расширяет человеческие возможности для коммуникации и обмена услугами (в том числе в межкультурной среде). Однако остается важным вопрос: действительно ли качество наших знаний, суждений или решений (в том числе в сфере морали) становится от этого лучше?

Сегодня прослеживается тенденция к упрощению информации, чтобы она воспринималась как более понятная и достоверная (Alter, Oppenheimer, 2009). В условиях информационного шума это часто проявляется как использование упрощенных стратегий обработки данных и повышает вероятность распространения контента, требующего минимальных когнитивных усилий для интерпретации. Есть основания полагать, что такие тенденции отрицательно влияют на когнитивное развитие в целом, что отражается и на многих социально-психологических процессах, включая моральное познание. Так, например, эмпирически подтверждено влияние эмоционально насыщенного содержания на популярность контента (Brady et al., 2017), разжигание вражды и усиление поляризации общества (Bail et al., 2018; Rathje et al., 2021); сюда же относится распространение теорий заговора, фейковых новостей и другой дезинформации (Marie et al., 2023; Vosoughi et al., 2018), а также фрейминга и других ситуационных факторов (Klenk, Sauer, 2021).

Неслучайно один из ведущих экспертов в области социального влияния – Р. Чалдини – строит свое мастерство добиваться согласия (очень точное определение психологической манипуляции) на принципах работы быстрых, автоматических когнитивных процессов и различных стереотипах мышления. Исследователь справедливо отмечает, что эти тенденции неизбежны и чаще полезны для нас – особенно в условиях развивающейся цифровой культуры, которая одаривает пользователей все более быстрыми возможностями для эффективного решения все более сложных задач (Чалдини, 2022). В современных теориях воплощенного познания этот механизм называется когнитивной разгрузкой и нередко рассматривается как часть позитивной адаптации психики для решения мыслительных задач более высокого порядка (Risko, Gilbert, 2016). Другая часть адаптации касается применения эвристик знания – интуитивных правил и ментальных сокращений, которые позволяли еще нашим предкам принимать не всегда самые надежные, но достаточно практичные решения. Однако мы полагаем, что Р. Чалдини, как и другие ученые в этой области нередко упускают из виду системные последствия от дефицита использования аналитических процессов в легкодоступной информационной среде.

Воздержимся от довольно распространенных в России концепций «клипового мышления», что имеют слабую доказательную силу и не вписываются в рамки существующих теорий мышления. У нас нет надежных оснований утверждать, что у современного молодого человека появился новый специфический тип мышления, которого никогда не было у предыдущих поколений. В этом смысле мы также скептически относимся к тезисам о нравственном упадке новых поколений (хотя бы из тех соображений, что слишком часто в истории звучали подобные упреки от старших поколений). Тем не менее необходимо признать, что все же есть большие эмпирические исследования, подтверждающие ослабление высших исполнительных функций (рабочей памяти, ингибиторного контроля, гибкости мышления, планирования, рассуждения, решения проблем) у новых поколений от использования цифровых технологий (Maeneja et al., 2025). Однако проблема может заключаться даже не в когнитивных функциях, а в том, что прилагать усилия для самостоятельной разработки и проверки знаний, а также стратегий решения проблем (как и способов их концептуализации за рамками ближайшей прагматической перспективы), стало более трудным сегодня. Это видно в том числе по возрастающей роли искусственного интеллекта в решении все более простых задач, что уже сказывается на развитии критического мышления и креативности (Gerlich, 2025; Zhai et al., 2024).

При наличии многих доводов в пользу «регрессионистских» взглядов, другие большие эмпирические данные свидетельствуют о том, что человечество становится умнее и гуманнее в долгосрочной исторической перспективе (Pinker, 2011). С. Пинкер также считает, что эти процессы опосредованы четырьмя «добрыми ангелами» нашей природы (эволюционно унаследованными механизмами) – эмпатией, моральным чувством и разумом, самоконтролем, которые под влиянием развития глобальной культуры, подавляют пять наших «внутренних демонов» (хищничество, доминирование, месть, садизм, идеологию) (Pinker, 2011). Но так ли хорошо работают эти психологические механизмы и культурно-исторические процессы сегодня? И как объяснить разрыв между этими парадоксальными тенденциями в современном обществе? Для ответа на эти вопросы рассмотрим проблему о том, как связана культура с развитием морального сознания.

Когнитивное развитие и моральный прогресс . Как мы уже упоминали, ключевые психологические механизмы (когнитивная разгрузка воплощенного познания, а также эвристики знания), на которых строятся современные быстродейственные цифровые интерфейсы и способы работы с информацией, не являются новыми. Еще задолго до появления цифровой культуры люди уже использовали внешние средства для хранения, обработки и воспроизводства информации (узелковые и зарубные отметки, примитивные устройства для счета, письменные тексты и рисунки, устный фольклор и др.), чем снижали нагрузку на свою память, расширяя при этом возможности для получения и передачи знаний. Эта идея впервые была описана у Платона в диалоге «Федр», устами египетского царя Тамуса в обращении к богу письменности Тоту: «Ты, отец письмен, из любви к ним придал им противоположное значение. В души научившихся им вселят они забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, сами собой. Ты даешь ученикам мнимую, а не истинную мудрость»¹.

Спустя два тысячелетия довольно неоднозначное развитие получила эта идея в рамках культурно-исторического подхода Л.С. Выготского, в котором инструменты культуры (в первую очередь языковые средства) объяснялись, с одной стороны, как ограничивающее натуральные когнитивные функции, а с другой – как опосредующее высшие (произвольные) когнитивные функции (Выготский, 2014). Вполне возможно, что письмо от руки или чтение книг (особенно в большом объеме) точно так же превратились бы в навык пассивной обработки информации, если бы способы кодирования мыслей (скрытых за текстом) не требовали бы от нас активного анализа и конструирования смыслов, а не просто выдачи суммы готовых значений и ответов на все вопросы (по аналогии с google-эффектом (Gong, Yang, 2024)). В любом случае развитие когнитивных схем тесно связано с инструментами культуры, которые мы используем для обмена информацией и решения проблем.

Классические теории Ж. Пиаже (1994) и Л. Кольберга (Kohlberg, 1971) также предполагали, что моральное развитие на индивидуальном уровне проходит в определенном предсказуемом порядке стадий, где человек учится понимать, по каким принципам функционирует и развивается общество, используя для этого все более сложные способы рассуждения, то есть решения социальных проблем, которые сегодня становятся все менее доступными для массового потребителя информации (предпочитающего короткие изложения готового материала). В результате возникает странная ситуация в современном мире, где знания и другие культурные достижения прошлого используются на уровне социальных институтов и повседневных практик, но при этом нередко искажаются и имитируются (как например, в системах образования, где студенты учатся получать высокие оценки и дипломы, но не знания и профессиональные компетенции). Это усиливает разрыв между «жизнью в обществе» и «пониманием общества», что в свою очередь может отражаться в том числе на когнитивном моральном развитии (Rest et al., 1999).

Главным психологическим двигателем этого развития является интерес членов общества к тому, каким образом и ради каких целей функционируют те или иные социальные нормы и ценности; естественное стремление к их осмыслению и возможному улучшению с точки зрения справедливости по мере расширения общей социальной перспективы, а также перспективы вреда или пользы социальных решений (Rest et al., 1999, Thoma, 2014 и др.). Данная практика встречается на всех уровнях социальной организации – от семьи и школьной скамьи до корпораций и государства (Rest et al., 1999). И хотя в некоторых обществах эти тенденции могут подавляться и восприниматься как пагубные, но с психологической точки зрения они настолько важны для когнитивного развития и развития общества в целом, что это признавали даже исследователи групповых процессов (Janis, 1982; Lewin, 1947 и др.), отмечая, что способность к обсуждению и пересмотру групповых норм является главным условием ее адаптивности, эффективности и долгосрочной устойчивости.

В истории разных обществ порой требовалось много времени, усилий и жертв для осуществления крупных социальных реформ (достаточно вспомнить многовековые традиции сожжения вдов в Индии или процветание рабства и пыток в Европе до XIX в., распространенные обычаи дуэльных поединков или эксплуатации детского труда и т. д.). Однако достигнутый моральный прогресс не является необратимым и нуждается в постоянном поддержании. На фоне современных кризисов и усиления конкуренции между крупными региональными державами как раз и вызывает некоторые опасения, что достигнутый беспрецедентный уровень глобального прогресса в XXI в. мог ослабить мотивацию и даже создать иллюзию когнитивного развития у новых поколений за счет сильной нормативно-ценностной и информационной компенсации (Klenk, Sauer, 2021). Это могло бы лучше объяснять не только причины возрастающего количества и эффективности различных манипуляций в информационном поле сегодня, но и ожидаемые тенденции к усилению внешнего контроля во многих государствах над ним.

Учитывая сложные отношения между обществом и личностью в разные исторические периоды, когнитивное моральное развитие, хотя и проходило в социокультурной среде, но разворачивалось опосредованно и параллельно ей (Kohlberg, 1971; Klenk, Sauer, 2021; Thoma, 2014). Вероятно, что этому также часто способствовала коммуникация между членами общества (в том числе неформальная), нацеленная на обсуждение принимаемых социальных норм и ценностей (Habermas, 1970), а также опыт совместной деятельности в различных социальных ролях и решения проблемных ситуаций (Kohlberg, 1971). Однако моральное развитие всегда оставалось глубоко личным и конструирующим процессом, протекающим по собственной и предсказуемой траектории созревания когнитивных структур в онтогенезе (Kohlberg, 1971). Именно поэтому моральный прогресс человечества и его поддержание зависели не только от внешних социальных условий, но и от собственных стремлений и усилий отдельных личностей по улучшению условий продуцирования знаний, устраняющих влияние предубеждений и эвристик знания, а также других пагубных склонностей нашего разума, имеющих широкое распространение в обществе и влияющих на принятие моральных решений (Klenk, Sauer, 2021; Rest et al., 1999; Stanovich, 2017). Кроме того, даже если рассматривать принятие социальных норм и ценностей как конечную и позитивную цель, то всегда следует помнить, что какими бы гипотетически совершенными ни были их основания – в данном случае не так принципиально, что это: многовековые традиции, законы или случайные тренды в медиасреде, – их поверхностное усвоение без понимания внутренней логики намерения, ценности и контекста этического поступка может превратить любую, даже самую хорошую задумку в слепой этический догматизм или почву для различных искажений.

Роль рефлексивного мышления в моральном развитии . В свете обсуждаемых проблем рефлексивное мышление выступает ключевым ресурсом для построения надежных моральных ориентиров и неотъемлемой частью развитого морального сознания, что позволяет критически воспринимать информацию и выстраивать последовательную и непротиворечивую систему моральных убеждений. Современная психология предлагает для его анализа строгие концептуальные рамки, среди которых одно из центральных мест занимает трехчастная модель К. Становича.

В отличие от двухсистемного подхода Д. Канемана (2018), в котором различаются быстрые интуитивные и медленные аналитические процессы, рефлексивное мышление в модели К. Ста-новича рассматривается как особый уровень регуляции познавательной деятельности. Он отвечает как за отбор, так и за инициацию и координацию различных когнитивных стратегий и связан с метакогнитивной оценкой убеждений, суждений и оснований выбора, включая готовность к их пересмотру при столкновении с логическими противоречиями или новыми фактами, требующими внимания (Stanovich, 2017).

Как можно увидеть на рис. 1, рефлексивный уровень не замещает напрямую автоматические реакции автономного типа, а инициирует применение алгоритмических ресурсов для их возможного подавления и последующей переработки. Это создает условия для выдвижения альтернативных гипотез и осуществления когнитивной симуляции различных сценариев, в результате чего формируются временные модели ситуации и ее вероятных последствий (Stanovich, 2017).

Рис. 1 . Трехчастная модель разума К. Становича (2009)

Fig. 1 . K. Stanovich’s Tripartite Model of Mind (2009)

Аналогичный принцип представлен в работах А. Лесли (Leslie, 1987) на примере детских символических игр (рис. 2), где показывается способность к формированию метарепрезентаций. Таким образом, ребенок может использовать один объект в качестве замещения другого (например, изображать телефон с помощью банана), сохраняя при этом различие между реальными и воображаемыми состояниями. Данный механизм выступает как важная предпосылка развития теории «умственных состояний» (theory of mind), обеспечивающей понимание убеждений, намерений и перспектив других людей на основе моделирования и прогнозирования их поведения (Leslie, 1987).

Рис. 2 . Схема притворства в детских символических играх А. Лесли (Leslie, 1987)

Fig. 2 . The Pretense Pattern in Children’s Symbolic Games (A. Leslie, 1987)

Вместе с тем важно подчеркнуть, что рефлексивный уровень не сводится ни к интеллектуальным способностям в узком смысле, ни к объему усвоенных социальных знаний. В соответствии с классическими теориями морального развития (Ж. Пиаже (1994), Л. Кольберг (Kohlberg, 1971)), где децентрация познавательных процессов осуществляется через качественный переход между стадиями (Kohlberg, 1971), решающим здесь оказывается способность к анализу, реорганизации и интеграции знаний в индивидуальном опыте. Таким образом, рациональность зависит не столько от социального опыта (так как он может лишь подтверждать имеющиеся убеждения), сколько от «базовых настроек» (диспозиций) рефлексивного уровня: потребности в познании и готовности постоянно инвестировать когнитивные ресурсы в проверку гипотез и личных знаний, открытости новому опыту, стремления к точности и обоснованности своих суждений, а не к социальному одобрению или защите своей самооценки (Stanovich, 2017).

В контексте принятия моральных решений это может означать способность выходить за рамки привычных схем и социально навязанных интерпретаций, оценивая ситуацию на основе логически взаимных (справедливых) суждений, что и составляло основу морального развития в теоретических моделях Ж. Пиаже (1994) и Л. Кольберга (Kohlberg, 1971). При этом рефлексивное мышление не следует понимать только как медленный и энергозатратный процесс, требующий обстоятельного рассуждения перед каждым решением. Алгоритмы и выводы рефлексивной мыслительной обработки со временем могут закрепляться в виде устойчивых когнитивных схем в долговременной памяти, которые затем будут работать на быстром и интуитивном уровне (Rest et al., 1999). В условиях постоянной практики рефлексии эти схемы снижают вероятность систематических ошибок и облегчают решение более сложных моральных задач. Интуитивные процессы также чаще сами запускают когнитивный контроль в ситуациях субъективного ощущения риска ошибок выбора и противоречий (Bago, De Neys, 2017; Stanovich, 2017), что может быть более полезно для адаптации в стрессовых или неопределенных условиях, когда размышления, как правило, затруднены.

По мере усложнения рефлексивных рассуждений моральные схемы становятся более обобщенными, внутренне согласованными и независимыми от внешнего влияния. В терминах теории Л. Кольберга этот процесс может быть описан как восходящее рациональное развитие, при котором моральные суждения постепенно освобождаются от ситуативной и конвенциональной зависимости и опираются на все более абстрактные, универсальные, логические принципы совести (Kohlberg, 1971). Однако для этого требуется постоянная практика рефлексии и эписте-мическая мотивация, что в целом может стимулироваться и обществом.

Система образования и общество могли бы внести свой вклад, участвуя в создании новой интеллектуальной культуры, ориентированной не на легкодоступные смыслы и узконаправленные практические задачи, а на поощрение стремления молодежи к творчеству, самостоятельному размышлению, поиску новых знаний, честному рациональному диалогу и дискуссиям на сложные социальные темы.

Заключение . Сформулируем ряд выводов.

• 1.    Моральное развитие зависит от двух параллельных, но взаимосвязанных процессов: а) развития общества, которое выражается в улучшении нормативно-ценностных условий, связанных с развитием социальных институтов, знаний и технологий, формирующих более благоприятные условия для жизни и регуляции отношений в обществе; б) индивидуального когнитивного развития, связанного с развитием рациональной эпистемологии по мере созревания когнитивных структур в онтогенезе.

• 2.    Современная цифровая культура может усиливать дисбаланс между культурным и когнитивным развитием. Это проявляется в масштабной когнитивной разгрузке, обусловленной доступностью и упрощением информации, автоматизацией вычислительных процессов и решения задач (в том числе с помощью искусственного интеллекта (ИИ)) в цифровой среде. С одной стороны, это способствует распространению знаний и освобождает когнитивные ресурсы для решения задач более высокого уровня, но с другой – снижает мотивацию к самостоятельному критическому анализу, ослабляет развитие исполнительных функций и эпистемических навыков. В результате это может приводить к искаженному пониманию социальных норм и ценностей (включая различные этические взгляды и концепции), регрессивным, конфликтным и эгоистическим тенденциям в обществе, высокой уязвимости к социальным и информационным манипуляциям, а также другим возможным негативным последствиям.

• 3.    В этих условиях рефлексивное мышление выступает важным психологическим ресурсом для построения надежных моральных ориентиров и неотъемлемым элементом развитого морального сознания. Оно позволяет субъекту выходить за пределы личных убеждений и интуитивных реакций, инициируя аналитическую обработку, выдвижение альтернативных гипотез и когнитивную симуляцию вероятных сценариев и их последствий для вынесения более взвешенных и обоснованных суждений. Важную роль в этом играют метакогнитивные диспозиции рефлексивного уровня, определяющие качество моральных решений независимо от объема знаний, интеллекта и социального опыта. При систематической практике рефлексии формируются устойчивые схемы в долговременной памяти, которые затем функционируют на интуитивном уровне, не требуя больших когнитивных усилий. Это может также снизить риск систематических ошибок в цифровых или стрессовых условиях принятия моральных решений.