Уголовно-правовой режим и функциональное назначение подотрасли уголовного права

Введение .

Наметившийся в последние годы интерес к изучению структурных элементов отрасли права, как правило, ограничивается уровнем правовых предписаний и институтов. Сегодня институциональная организация нормативного материала не вызывает сомнений и является de facto общепринятым базисом суждений о структуре права. В то же время, ведущаяся в отечественной юридической доктрине с момента выхода работ О.С. Иоффе [1] и С.С. Алексеева [2] дискуссия, практически не затрагивает факультативные элементы структуры, такие как субинститут и подотрасль. Особенно лаконично это направление исследований представлено в уголовноправовых науках. Отчасти, это обусловлено и менее развитым корпусом нормативно-правовых актов, нежели в цивилистике, и бо́ льшим консерватизмом и инерцией уголовно-правовой материи.

Вместе с тем, исследование подотраслей уголовного права способно не только придать новый толчок развитию теории, но и предложить вполне конкретные направления совершенствования практики.

Обсуждение .

Одним из непременных средств надлежащего и эффективного уголовно-правового регулирования выступает обеспечение дифференцированного подхода к разрешению уголовно-правовых ситуаций. Достижение целей дифференциации уголовной ответственности и наказания обусловлено реализацией задач уголовного права, в том числе исправления осужденного, предупреждения новых преступлений и тем самым – защитой личности, общества и государства от преступных посягательств [3].

Законодатель, в свою очередь, обязан соблюсти баланс при защите прав граждан от преступных посягательств средствами уголовного закона, одновременно избегая избыточного ограничения этих прав и свобод при применении мер уголовно-правового принуждения за счет дифференциации ответственности.

Подобная дифференциация правового регулирования предполагает создание в праве особых правовых режимов. Понятие «правовой режим» активно используется в теории права и в отраслевых юридических науках. Однако, по справедливой оценке специалистов, однозначного понимания этой категории в доктрине не сложилось [4].

При всем полисемизме понятия «правовой режим» – это многообразие можно свести к предложенном еще С.С. Алексеевым определении как «порядка регулирования, выраженного в комплексе правовых средств, характеризующих особое сочетание взаимодействующих между собой дозволений, запретов, а также позитивных обязываний и создающих особую направленность регулирования» [5]. Из данного определения вытекает, что режим – это порядок правового регулирования, закрепленный в нормативных предписаниях, но не сами эти предписания. Нормативные предписания или их объединения выступают лишь единственно возможной формой выражения создаваемого государством режима, но сами по себе не образуют режима как такового.

Кроме того, под порядком правового регулирования можно понимать упорядочение статусов и взаимоотношений субъектов правоотношения. В связи с этим, стоит обратить внимание на имеющийся в отечественной доктрине подход, связывающий правовые режимы с определенными объектами, а не с лицами [6].

Исходя из этих посылок, можно утверждать, что в рамках отрасли уголовного права посредством некоторых нормативных предписаний и их групп законодатель может создавать особый порядок регулирования уголовно-правовых отношений, конструируя специфический набор прав и обязанностей, привилегий и ограничений для участников этих отношений (причем, как для лиц, совершивших преступление, так и для самого государства).

Таким образом, режим в уголовном праве – это, прежде всего, режим особого правового регулирования.

Сама отрасль уголовного права создает режим охраны определенных объектов. При этом она, сама по себе, не может быть дифференцирована в зависимости от вида охраняемого объекта, поскольку охрана порядка управления принципиально ничем не отличается от охраны жизни. Вместе с тем, уголовно-правовая охрана может различным образом «подключаться» к общему комплексу правовых средств охраны этих объектов. Именно с этих позиций можно правильно понять утверждение Н.В. Пяткина о том, что «совокупность юридических норм, составляющих правовой режим, не относится к какой-либо одной отрасли права и состоит из институтов, относящихся к различным отраслям права» [7].

Правовой режим охраны носит комплексный характер, его частью может выступать охрана уголовно-правовая. В таком контексте, понятие «режим уголовно-правовой охраны» имеет право на существование и может выступать основанием выделения подотраслей уголовного права.

В связи с наличием в науке суждений о возможной градации подотраслей на внутриотраслевые и комплексные, некоторые исследователи утверждают, что по аналогии с комплексным межотраслевым институтом комплексной подотраслью можно считать подотрасль права, которая состоит из системы взаимосвязанных институтов права, нормы которых входят в состав нескольких самостоятельных отраслей права [8; 9; 10]. Представляется, что в данном случае происходит смешение допустимого понятия «комплексный правовой режим» с недопустимым понятием «комплексная подотрасль права».

Правовой режим регулирования или охраны каких-либо отношений, как было отмечено, действительно может быть комплексным, основанным на подключении потенциала различных отраслей права (собственность, например, охраняется нормами и уголовного, и административного, и гражданского права). Но комплекс соответствующих нормативных предписаний и институтов не создает в данном случае комплексной подотрасли права хотя бы потому, что содержательно выходит за пределы одной отрасли права.

Однако чаще подотрасль уголовного права связывают с ответственностью в особой сфере охраняемых законом отношений. В связи с этим, к примеру, А.И. Рарог выделяет в структуре уголовного права подотрасль медицинского права и его составную часть фармацевтическое уголовное право, а также признает допустимым рассуждения о таких подотраслях, как экологическое или антинаркотическое уголовное право [11]. Однако, учитывая изложенные выше рассуждения о понятии правового режима, надо признать, что уголовный закон не создает специального режима собственно уголовно- правовой охраны отдельных объектов. А поэтому «увязка» подотрасли лишь с группой норм, охраняющих те или иные объекты, не вполне обоснована.

Если режим связан с регулированием, то возникает большой соблазн отождествления режима правового регулирования с механизмом уголовно-правового регулирования. Однако правовой режим реализуется через механизм правового регулирования, который представляет собой общий порядок, процесс действия права. Вместе с тем, правовой режим есть «специфический механизм правового регулирования, его особый порядок, направленный на конкретные виды субъектов и объектов, «привязанный» не столько к отдельным ситуациям, сколько к более широким, общезначимым социальным процесса (состояниям), в рамках которых эти субъекты и объекты взаимодействуют» [12].

Такое уточнение, с одной стороны, предостерегает от использования общего понятия «режим уголовно-правового регулирования» без привязки его к тем или иным субъектам, поскольку в этом общем значении оно теряет свой самостоятельный смысл и отождествляется с понятием «механизм уголовно-правового регулирования». С другой стороны, оно указывает на недопустимость признания любых особенностей уголовноправового регулирования той или иной конкретной ситуации проявлением какого-либо отдельного режима уголовно-правового регулирования. К примеру, в уголовном законе существует ряд норм, которые направлены на учет специфического положения женщин при назначении, исполнении уголовного наказания, освобождении их от уголовного наказания. Однако вряд ли есть основания полагать, что в уголовном праве функционирует некий особый правовой режим уголовной ответственности женщин. То же самое можно сказать и в отношении особенностей правовой регламентации ответственности некоторых должностных лиц, иностранных граждан.

Будучи воплощением конституционных требований дифференциации уголовной ответственности, соответствующие нормы и предписания не привязаны к «широким, общезначимым социальным процессам», а потому не создают оснований ни для постановки вопроса об отдельном уголовно-правовом режиме, ни соответственно, для обсуждения возможности обособления «женского», «иностранного» и т.д. уголовного права в качестве подотраслей.

Результаты .

Таким образом, можно обозначить ряд принципиальных позиций, значимых для понимания сути функционального предназначения подотрасли уголовного права.

Конституционно значимой целью и средством обеспечения эффективности уголовно-правового регулирования выступает дифференциация уголовной ответственности.

Во-первых, потребность в дифференциации уголовно-правового регулирования может быть надлежащим образом удовлетворена за счет создания отдельных правовых режимов в пределах отрасли уголовного права.

Во-вторых, правовой режим обеспечивает специальное воздействие на некоторую группу уголовно-правовых отношений за счет возложения на их участников особых прав и обязанностей, льгот и ограничений.

В-третьих, установление уголовно-правовых режимов для отдельных категорий лиц предопределено необходимостью подключить уголовноправовые средства к решению насущных социальных задач, содержательно выходящих за пределы отраслевого уголовно-правового регулирования, формулируемых государством в качестве приоритетных, стратегических в масштабах общественного развития в целом.

Заключение .

Таким образом, уголовно-правовые режимы выступают социально-правовой основой и целью формирования подотраслей в уголовном праве. При этом именно связь правового режима с конкретно воспринимаемыми широкими целями социального управления позволяет, с одной стороны, отличать подотрасль от любых иных дифференцирующих предписаний, а с другой стороны, надежно институционализировать подотрасль в структуре общего массива отраслевых нормативных предписаний.

Функциональное же назначение подотрасли уголовного права состоит в установлении специального правового режима, который обеспечивает дифференцированное воздействие на некоторую группу уголовно-правовых отношений, обладающих специфическим содержанием.