Управление информационными рисками

Введение .

В рамках сегодняшнего научного дискурса, одной из значимых социальных проблем выступает проблематика «общества риска». В соответствии с ней, любой современный социум, будучи частью глобальной социокультурной и экономической системы (продуктом глобализации), сталки- вается с огромным количеством непрогнозируемых рисков, существуя в ситуации общей глобальной социальной непредсказуемости и неопределенности.

В контексте общества как сложной социальной системы, явление риска рассматривается как некая вероятность или угроза наступления для

данной системы того или иного события, с бла-гоприятными/неблагоприятными для нее последствиями. Риск калькулируем [1, c. 30]; оценка ущерба от его возможных последствий напрямую зависит от ресурсов социальной системы.

Информационные риски, в этой связи, стоит также рассматривать как возможные угрозы для социальной системы (процессов ее функционирования), связанные с целенаправленным внешним информационным воздействием на общество как систему через субъектов действия (с точки зрения воздействия на человека как биологическую и социальную систему), с целью изменения их психического сознания и поведения вне их воли в ущерб социальной системе [2, c. 124–125].

Ключевыми факторами риска в данной ситуации выступают:

• 1)    неоднородность и многообразие социальных акторов и их интересов в информационном пространстве, их стремление к максимизации прибыли;

• 2)    неравнозначность ресурсов государства и бизнеса;

• 3)    государство как регулятор социального порядка и крупный бизнес как системообразующий актор;

• 4)    неоднородность информации, ее переизбыток;

• 5)    ограниченный доступ субъектов действия к социально-информационным ресурсам, технологиям системы, и прочим ресурсам (например, если говорить о России, то речь идет о разной ценовой политике на связь, энергоресурсы в разных регионах страны);

• 6)    плюрализация культурных образцов как следствие глобализации;

• 7)    неоднородное распределение рисков внутри системы, как и неравнозначная, отсроченная по времени ответственность за них.

Указанные факторы предопределяют латентную природу таких общих социальных рисков, как риски социальной стратификации, социальной конфиденциальности, виртуализации и другие, которые можно представить в более полном виде в форме таблицы (табл. 1):

Таблица 1

Социальные риски

Риски	Последствия
Риски целенаправленного неконтролируемого и бессистемного (в глобальном / локальном и институциональном контексте) психологического воздействия на индивидов с помощью формирования у них потребительских установок	Рост проявлений состояния аномии в обществе: тревожности, вредных привычек (курения, употребления психотропных веществ, антидеприссантов, транквилизаторов, наркотических веществ), вера в мистические, паранауч-ные явления
Риски социальной стратификации	Разделение общества на технически грамотных и неграмотных пользователей, информационно включенных и не включенных, информационно и технически обеспеченных граждан и необеспеченных (доступом в Интернет, к средствам передачи данных), информационно защищенных и не защищенных (локальным правом, локальной системой и др. средства информационной защиты)
Риски локальной институциональной неопределенности	Отсутствие возможности определять и управлять информационными рисками на уровне институтов в силу отсутствия у государства необходимых ресурсов как следствие процесса либерализации экономики и наделения государства регулятивной функцией; необходимость учета бизнес - интересов при создании локальной информационной системы, систем защиты государственного образца
Риски социокультурной неопределенности	Виртуализация социальной жизни и ее перемещение в реальный социо-культурный контекст, стирание границ между виртуальной и локальной культурой, ориентация на индивидуализм, кризис идентичности и личности
Риски социального существования / выживаемости государства	Целенаправленное уничтожение института семьи, религии, права, образования (путем заключения международных соглашений об «общих социальных пространствах», общих образовательных, политических международных стандартах и оценках)
Риски существования социума как уникального – социокультурного образования	Стирание культурных границ, трансформация языка, социально-культурных моделей поведения в общества
Риски конфиденциальности/авторского права	Риски утечки личных данных граждан и использования их против граждан (риск кражи идентичности, риски финансового мошенничества)
Риски виртуализации социального пространства	Отчуждения от социального Я, от социальных форм взаимодействия, кризис идентичности, виртуализация локальной культуры, зависимость от Интернет-пространства

Обсуждение . Результаты .

• Э.    Гидденс отмечает, что мышление через призму риска (калькулируемость риска и использование контрфактических возможностей) позволяет колонизировать будущее [3, c. 33].

Риски моделируются и представляются через информацию о них. Не зря О.Н. Яницкий сравнивает риск с товаром, ресурсом и средством манипуляции; производство рисков, с его точки зрения, приносит прибыль, стратифицируя членов социума на группы производителей и потребителей (получателей) риска [4, c. 180]. Актуальным, по его мнению, становится феномен инсценирования рисков, конструирования рискогенной социальной реальности [5, c. 33] и, как следствие этого, процесс накопления разрушительного и отстроченного по времени социального потенциала [4, c. 181].

Размываются границы реальных и виртуальных угроз, отвлекая внимание общественности от существующих социальных проблем, порождая плюрализм мнений, с отсутствием и доверия к специалистам (возвышая роль многопрофильных лидеров мнений в отношении тех или иных социальных проблем, специалистов, таких же иллюзорных, как и риски), и отсутствием реальных специалистов, в том числе и на глобальном уровне, способных предложить общедоступные методы для решения коллективных проблем [6, c. 8].

Казалось бы, перед лицом непрогнозируемых рисков должны быть все равны: как «производители», так и «потребители» рисков [7, c. 26; c. 44]; между тем, реальность выглядит совсем иначе и затрагивает в большей степени последних. Риски не только позволяют клановокорпоративным структурам извлекать прибыль, но и успешно конкурировать в борьбе за власть, осуществлять общий социальный контроль и устанавливать свой социальный порядок [4, c. 180].

• У. Бек, в этой связи, отмечает, что риски – это «большой бизнес» с «экономической выгодой», определяющий политический потенциал и рискогенный профиль социальных ситуаций [7, c. 26].

Манипуляция риском происходит через манипуляцию информацией о риске. Информация, в свою очередь, представляет собой каузальные интерпретации возможных рисков (научное и антинаучное знание о них) [7, c. 25]. Речь, в данной связи, идет о так называемом «коллективном знании», вере в риски, трансляции информации о рисках на политическом уровне [7, c. 94].

Таким образом, У. Бек трактует современные социальные реалии как спекулятивный век обыденного восприятия и мышления, подчеркивая значимость не только информации о риске, но и ее качественного (для производителей риска) восприятия на коллективном уровне (уровне «значений», «смыслов» потребителей). Ведь то, что воспринимается как реальное, реально по своим последствиям [8], поэтому важно не только создать атмосферу риска (подготовить условия), но и закрепить представление о нем в массовом сознании, основываясь на историческом, культурном, политическом и социально - информационном опыте социума.

Многообразие игроков в информационном пространстве, в свою очередь, создает и многообразие информационных сообщений, побуждающих индивидов к тем или иным действиям. Интересы и цели информационных акторов могут не совпадать с интересами самой социальной системы, информационные игроки могут быть как ее частью, так и, будучи, ее частью или нет, представлять интересы враждебной системе среды; способствовать как общему процессу обеспечения равновесия и порядку внутри системы, так и вносить свой вклад в состояние хаоса в процессе осуществления своей управленческой деятельности.

Символическая составляющая информации поддерживает упорядоченный процесс взаимодействия между индивидами, его эффективность и максимизацию ресурсов (например, на демографическом уровне при всеобщей трансляции ценности семьи), рутинизация социальных действий способствует закреплению и воспроизводству этого социального порядка, а порядок из упорядоченности обуславливает предсказуемость социальных процессов и явлений [9]. В то же время, Т. Парсонс упоминает и о самодостаточности социальной системы применительно к своей внутренней среде, способной обеспечить «стабильность отношений взаимообмена» и контроля этого взаимообмена с внешней средой в интересах своего функционирования [10, c. 20].

Однако, принимая во внимание особенности современных реалий как продукта процесса глобализации, всеобщей открытости обществ, глобального процесса обмена информационными знаниями (и ложными знаниями), стандартизации научного знания и подходов к знанию (западной ориентированностью), унификации культурных (за счет пропаганды «общечеловеческих», «цивилизованных», «гуманных ценностей», «демократических ценностей», «ценностей свободы»), образовательных стандартов (Болонского процесса, методик тестирования, международных экзаменов, сертификатов), политических и экономических стандартов (на идеологическом уровне и уровне включенности национальных государств в работу международных организаций), как фактор латентных социальных изменений внутри системы, стоит учитывать скорее специфику всеобщей социальной изменчивости, неопределенности, нестабильности и нелинейности, которые, между тем, как отмечают И. Пригожин и И.Стенгерс, в той же высокой степени организованны, что и линейные процессы и могут способствовать процессу упорядочивания системы («порядку из хаоса») [11, c. 133; 254].

При этом, учитывая всю сложность процесса развития системы, обусловленную фактором взаимодействия целого ряда элементов, они подчеркивают, что любое вмешательство в систему может также привести и к разрушению порядка, и, в свою очередь к глобальным изменениям: система может вернуться как в начальное состояние, так и при необратимых изменениях к потери контроля [11, c. 113; 182–186].

Данная концепция находит свое продолжение в западной доктрине «управляемого хаоса». Ее сторонники (Z. Brzezinski, M.Gell-Mann, R. Jervis, J.N. Rosenau, A.M. Saperstein) полагают, что стабильность является следствием тех или иных событий, а не конечной целью общеглобального порядка [12]. Хаос, в свою очередь, предопределяет порядок и фактор самоорганизованности сложных открытых систем [11, c. 133], поэтому представляет собой возможность для обеспечения состояния собственной безопасности, в ущерб безопасности других [13].

Последователи данной парадигмы отмечают постоянство изменений во внешней среде, к которым можно либо адаптироваться, минимизируя риски и для себя, либо подключиться, участвуя в процессе (природе) их создания, заведомо рискогенной для конкурентов [13] («разрушение ради сохранения» [12]). Иначе говоря, тот, кто создает информационный хаос, управляет им, минимизирует опасность для себя.

Информация, в настоящем контексте, рассматривается с амбивалентной точки зрения как фактор стабильности и порядка для той системы, которая обладает ей в полной мере и умеет распоряжаться (в том числе путем навязывания своей воли противнику по средством дипломатии, пропаганды, психологических операций и управлением восприятия субъектов действия) [14]. и как фактор риска для системы, с наименьшими информационными ресурсами и менее эффективными управленческими и организационными технологиями работы с информацией.

Заключение .

Таким образом, риски, представляя собой естественный продукт глобализации, становятся и инструментом преодоления ее последствий – всеобщего хаоса с попытками держателей транснационального капитала извлечь из него максимальную выгоду для себя.

В этой связи, представления о рисках выступают теми самыми необходимыми «смыслами» и «значениями», способными объединять разрозненное общество с целью управления им. Управленческая составляющая в этой связи, предполагает организацию грамотного распределения информации о рисках/способах их преодоления (ресурсах социальной системы) внутри социума с целью получения конкретной реакции на них со стороны членов общества.

З. Бауман отмечает интересный парадокс: современные общества, будучи наиболее технически развитыми, а значит – наиболее безопасными для жизни и просчитываемыми с точки зрения рисков, оказываются, в то же время, и в наиболее уязвимом положении в отличие от социумов прошлого; их уязвимость обуславливается их зависимостью от современных технологий, средств связи и информации [15, c. 17; 101]. Лоббирование информации о рисках, порождающих страхи, а не смягчение последствий от ударов локальных угроз как продукта глобализации, становится и средством минимизации индивидуальных рисков для мировых элит [15, c. 159].

Состояние общей неопределенности, нестабильности, обнищание национальных государств, сказывающееся на понижении общего уровня жизни и социальных возможностях локального населения (на возможности получения хорошего образования, здравоохранения, работы, устройства своей личной жизни, создания семьи с возможностью иметь детей, возможности получения пенсионного обеспечения) списывается на ошибки национальных правительств, их оторванности от общемировых, «гуманных», «человеческих» ценностей и трендов демократического образца, латентно снимается ответственность за конструируемые риски с «производителей», зарабатывающих на рисках и «потребителей», остающихся один на один с их последствиями.

Так, массовая западная культура, взятая за основу российскими производителями информационного контента (кино, фильмы, книги, науч-ные/развлекательные передачи, ток-шоу, игры), получившая широкое распространение в нашей стране, демонстрирует:

– вероятные сценарии общесоциальных рисков (природных катаклизмов, войн, революций, финансовых кризисов, последствия инопланетного вторжения, пандемий, роботизации, внедрения в жизнь общества искусственного интеллекта;

– последствия встреч с самыми опасны-ми/ядовитыми/агрессивными представителями животного мира и природы;

– шокирующие истории убийств, разводов), делая из единичных случаев риски общесоциальных катастроф (от рисков заражения паразитарной инвазией до рисков отравления привычными продуктами питания), предлагая разные варианты их преодоления, которые, в конечном счете, сказываются на жизни членов социума и выражаются через призму их адаптивного поведения к последствиям информационных рисков и способов борьбы с ними).

Так, первый вариант борьбы с рисками предлагает использование превентивных методов их исключения, с помощью:

• 1)    защиты своего жилища: установки камер слежения, железных дверей, высоких заборов, системы паролей, страхования недвижимости;

• 2)    защиты здоровья: прохождения превентивных исследований, генетических анализов, соблюдения диет/методик чистки организма, вакцинации, тестирования химического состава потребляемой продукции, ее обработки, добавления в рацион Бадов и витаминов, страхования своей жизни/здоровья, жизни/здоровья близких людей;

• 3)    профессиональной защиты: прохождения курсов профессиональной переподготовки, курсов повышения квалификации:

• 4)    защиты личности: установки паролей и антивирусных систем на средствах связи;

• 5)    защиты душевного состояния: проверки на верность своего партнера, изменение внешности (пластические операции) и личности (преодоления душевных травм у психотерапевта).

Второй вариант адаптации к информационным рискам предполагает:

• 2)    массовое внедрение альтернативных методик калькулирования индивидуальных рисков по средством обращения к астрологии, гаданию, картам таро, «марафонам желаний», т.е. не институциональные формы калькуляции рисков, актуальные для ситуации, когда институциональные формы калькуляции теряют свою релевантность.

Третий вариант адаптации к информационным рискам предполагает добровольный отказ индивидов от стабильности, долговечности, социальных правил в пользу индивидуальных изменений (профессии, внешности, пола, места жительства, веры, партнеров), жизни «здесь и сейчас», отказа от социальных, профессиональных, индивидуальных обязательств (от принятия ответственности за работу, отношения, семью, собственное будущее) [16, c. 96].

Такие образом, попытки избежать рисков (стремление к безопасности) сами превращаются в источник угроз и насилия [17, c. 168–169], а воспринимаемые риски становятся реальными по своим последствиям, отражаясь в стратегиях субъектов действия, девальвирующих стабильность [15, c. 132].