Влияние православия на городскую молодежь в СССР: что «видели» высшие партийные инстанции в 1970 – начале 1980-х гг.

Во время празднования 50-летней годовщины Октябрьской революции в ноябре 1967 г. Л.И. Брежнев объявил о построении в Советском Союзе «развитого социалистического общества». Весной 1971 г., в ходе XXIV съезда КПСС, это идеологическое представление было закреплено официально, став своеобразной «визитной карточкой» общественного устройства страны до перестройки1. Концепция «развитого социализма» стала ответом партии на начавшуюся деидеологизацию общества и брожение умов. Она предполагала не только новое качество социально-экономического развития страны, но и формирование нового советского человека – последовательного приверженца коммунистического мировоззрения. Последнее, по словам Брежнева, должно было утверждаться «в постоянной, бескомпромиссной борьбе с пережитками прошлого»2.

Одним из «пережитков» партия всегда считала приверженность значительной части граждан религии. Как известно, конфессиональные традиции не удалось изжить во время хрущевской антирелигиозной кампании, а во второй половине 1960-х – начале 1970-х гг. в стране даже наблюдался всплеск религиозности, который фиксировали как представители Совета по делам религий, так и социологи3. Преодолению (или хотя бы минимизации) этого всплеска, по мысли партийных идеологов, должна была способствовать активизация просветительской работы общества «Знание», внушительный рост тиражей научно-популярных журналов (к середине 1970-х гг. измерявшихся уже миллионами), совершенствование курсов научного атеизма, внедрение в массовую практику социалистической обрядности, популяризация тогда же разработанной концепции «социалистического образа жизни» и т.д. О стремлении руководства партии развивать антирелигиозную работу говорило и принятие в июле 1971 г. постановления ЦК КПСС «Об усилении атеистического воспитания населения»4.

Главным показателем успешности либо неудачи принимавшихся мер было отношение к «религиозному вопросу» со стороны молодежи, прежде всего – городской, составлявшей в то время уже большинство молодых людей страны. В научной литературе можно найти факты, свидетельствующие о развитии в 1970-е – начале 1980-х гг. тенденций, проявившихся в предыдущее десятилетие. На отсутствие последовательного атеизма у заметной части нового поколения указывали уже современники – позднесоветские об-ществоведы5. Касались этого вопроса и авторы фундаментальных трудов по новейшей истории Русской православной церкви. Так, в книге Д. В. Поспеловского есть небольшой сюжет об увлечении православием образованной советской молодежи6, М.В. Шкаровский отметил количественный рост учащихся духовных школ в брежневский период7. Примеры неравнодушия к традиционных конфессиональным ценностям со стороны юношей и девушек в то же время можно найти в работах Д. Эллис8, В. Смолкин9, Л. Щипковой10. Пристальное внимание со стороны советских органов к «религиозному вопросу» в среде молодежи иллюстрирует публикация И. Петрова11. В целом же вопрос о влиянии на советскую молодежь религиозной культуры в условиях «развитого социализма» остается малоизученным. Предлагаемая статья, посвященная отношению городской молодежи к наиболее распространенной в СССР религии – православию, призвана способствовать приращению исторического знания в данной области. В ней представлен взгляд на проблему «молодежь и религия» со стороны центральных структур Института научного атеизма (ИНА) Академии общественных наук при ЦК КПСС и Совета по делам религий (СДР) при Совете министров СССР. Аккумулируя большие массивы данных о конфессиональной жизни страны, названные организации периодически подавали в ЦК коммунистической партии и ЦК комсомола обобщенные аналитические справки о влиянии религии на молодежь (понятие «молодежь» в таких документах четко не определялось, обычно в них говорилось о лицах пионерского и комсомольского возраста). Содержание этих справок для служебного пользования за 1971–82 гг. (с момента официального утверждения концепции «развитого социализма» на XXIV съезде до конца брежневской эпохи) составляет эмпирическую основу работы. Их изучение, с одной стороны, обогащает представления о духовной жизни советских граждан соответствующего периода, а с другой – дает возможность понять, что именно «видели» высшие партийные инстанции, реально или декларативно боровшиеся с конфессиональной культурой.

Общий обзор документов, посвященных влиянию религии на советскую молодежь вообще и городскую – в частности, следует начать с первой аналитической записки, составленной руководством ИНА после выхода постановления «Об усилении атеистического воспитания населения» в июне 1971 г. по запросу отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС¹². В начале документа (он назывался «Атеистическое воспитание молодежи»), завизированного директором института А. Ф. Окуловым, ритуально констатируются успехи в области атеистической работы, однако почти весь последующий текст (13 страниц) посвящен «упущениям, имеющимся на этом участке коммунистического воспитания». Прежде всего, в справке указывается на рост числа крещений и венчаний среди молодых людей, а также увеличение посещаемости ими православных храмов (впрочем, статистики здесь нет). Рассматривая причины этих явлений, Окулов обратил внимание на стойкость традиций религиозного воспитания в семье, однако основной упор сделал на идеологическую неэффективность образовательной системы, фактически не формирующей материалистического мировоззрения. Тут была отмечена методическая и психологическая неподготовленность учителей, излишняя рационализация воспитательного процесса, отсутствие понятной методики атеистического убеждения, а также распространенное нежелание заниматься им в прин- 332

ципе. «Многие смотрят на эту работу, – говорилось в справке, – как на пасынка, в лучшем случае как на дань времени»13. Здесь же Окулов указал на отсутствие в «ряде мест» «барьера» против проявлений религиозности, примиренческое либо пассивно-безучастное отношение к ним учащихся. Между строк в справке читается мысль, которую ИНА не мог сформулировать прямо: не слишком многочисленные, но умножающиеся проявления религиозности в молодежной среде являются следствием наметившегося разочарования в предлагаемой КПСС картине мира.

Тезисы, сформулированные в 1971 г., ИНА подтвердил через три года, подавая в ЦК КПСС аналитические материалы по итогам изучения «формирования атеистических убеждений» у студенческой молодежи. Однако теперь основное внимание было уделено другой «тревожной» тенденции, связанной с участившимся поиском советскими юношами и девушками (городскими жителями – студентами высших и средних учебных заведений) в православии основ национальной культуры, а также нравственности. В докладе 1974 г. говорилось о том, что некоторая часть учащихся в последние годы стала рассматривать религию как носительницу «национальных традиций и чувств», которая осуществляет «связь прошлого с современным». Был отмечен рост этой (хотя все еще небольшой) части молодежи. «Имеют место факты, когда к религиозным взглядам и религиозной обрядности начинают проявлять интерес некоторые студенты, ранее бывшие неверующими или индифферентными», – говорилось в документе14. Также отмечалось распространение суждений о том, что религия вообще и православие в частности служат регулятором нравственного поведения, особенно в области личной морали. Наконец, особенно тревожным составители доклада сочли тот факт, что интерес к конфессиональной культуре все чаще носит характер «фрондерства, претензий на оригинальность», в перспективе чреватых не только идеологическими, но и политическими проблемами. Указывая на разные причины и проявления приобщения студентов к религиозным практикам, директор ИНА констатировал «отсутствие цельного научно-материалистического мировоззрения» и «стойких атеистических убеждений»15.

Упомянутые материалы носили обобщающий характер, в них говорилось, прежде всего, о тенденциях, а не отдельных фактах.

С фактолологической точки зрения более информативными были справки, подававшиеся в высшие партийные инстанции Советом по делам религий. Они вполне подтверждали тезисы ИНА, тем более что составлялись с учетом исследований последнего. Так, в том же 1974 г. по запросу ЦК ВЛКСМ Совет подготовил справку о влиянии религии на молодежь и детей. В ней были приведены результаты закрытого социологического опроса студенческой молодежи городов РСФСР (Ленинград, Ростов, Благовещенск), в ходе которого выяснилось, что верующими себя готовы назвать пять и более процентов учащихся16. Цифры не выглядели слишком большими, однако составители справки указывали, что значительная часть молодежи, формально неверующей, демонстрирует «политическую незрелость и нечеткость идейных позиций», участвуя в отправлении религиозных обрядов и таинствах. В документе приведено большое количество примеров крещения комсомольцами своих детей, собственного крещения, а также поступления членов ВЛКСМ в семинарии либо на работу в церкви. При этом постоянно подчеркивается, что к Церкви молодых людей влечет «интерес». Так, в качестве типичного примера приводится случай с демонстративным крещением молодой комсомолки – учащейся педагогического училища г. Перми. Когда ее спросили, что побудило совершить такой поступок, будущая учительница ответила: «Если бы я сама не захотела окреститься, меня ни одна сила не заставила бы: ни мать, ни тетка. Самой было инте-ресно»17.

В справке для ЦК ВЛКСМ 1978 г. ее составители из СДР констатировали «некоторое увеличение» обрядов крещения по стране в целом18, особо отметив рост числа крещений школьников и взрослых людей (под которыми подразумевались, прежде всего, совершеннолетние лица комсомольского возраста). Указывалось, что если в 1972 г. в РСФСР было окрещено 18964 школьника и 10460 взрослых, то в 1977 г. 19550 школьников и 15616 взрослых19. Более 90% крещений приходилось на Православную церковь, при этом цифры отражали лишь тенденцию, а не масштаб: в справке признавалось, что большое количество обрядов не поддается учету. Аналитическая справка 1982 г. подтвердила продолжение и даже упрочение тенденции. В ней говорилось об увеличении за пять лет (с 1977 по 1981 г.) количества крещений школьников на 43% и взрослых (опять же в основном комсомольского возраста) – на 50%20. В 1979 г. СДР отмечал, что в течение года в стране крестят около 25 тысяч подростков и детей школьного возраста, всего же в обряде крещения в православных церквях ежегодно участвует более трех миллионов молодых родителей и восприемников21. Особенно очевидным расхождение реалий духовной жизни с ценностями «развитого социализма» было в крупных городах, где наблюдался явный рост интереса к православной обрядности при «примиренческом» к ней отношении со стороны большинства. Например, в ходе опроса старшеклассников и студентов в Ленинграде в 1977 г. выяснилось, что только примерно четверть из них осуждают крещение22. Большинство же молодых горожан на излете советской эпохи видело в главном христианском таинстве важную национальную традицию.

Подтверждая выводы Института научного атеизма о недостаточной эффективности материалистического воспитания в образовательных учреждениях, Совет по делам религий регулярно обращал внимание ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ на отказ молодых людей противопоставлять, с одной стороны, ценности образования и науки, а с другой – религиозные традиции. В обзорах СДР можно найти упоминания о распространившейся в 70-е гг. практике посещения студентами церквей перед экзаменами и даже «наплывах» в городских православных храмах перед экзаменационными сессиями в вузах. Например, в справке за 1977 г. цитируются слова воронежского наблюдателя, сказавшего, что молодые люди уже не скрывают, что они студенты. «Придут, купят свечку, постоят с зажженной свечой, потом поставят ее Николаю Угоднику. Видимо, считают, что это поможет им в успешной сдаче экзамена»23. Характеризуя эти случаи, а также массовое участие комсомольцев в таинстве крещения, составители обзора отмечали: «эти люди прошли комсомольскую школу, но комсомол также, как и школа, оказал незначительное влияние на формирование их атеистических убеждений»24. В следующей справке (за 1978 г.) приводился еще один характерный пример объединения молодежью идеалов разума и веры. Здесь рассказывалось, как в Тамбове, за три дня до начала очередного учебного года, один только местный кафедральный собор посетило около 600 школьников. Они причащались, ставили свечи перед иконами, просили у Бога помощи в учебе25.

Раздражение убежденных атеистов вызывали и факты сочетания светского и духовного образования. «В духовных школах страны – писали сотрудники СДР в 1979 г., – учатся около полутора тысяч человек. Все они получили среднее, а некоторые высшее образование в советских школах, институтах и профтехучилищах»26. В справке 1982 г. говорилось об увеличении количества абитуриентов с высоким уровнем светского образования, поступавших в духовные семинарии. Например, указывалось, что из поступавших в Московскую и Ленинградскую семинарии в 1976–80 гг. 122 человека было с высшим, 19 – с незаконченным высшим образованием, 345 – со среднетехническим, 1134 – с общим средним27.

Красной нитью через обзоры второй половины 70-х – начала 80-х гг. проходит идея о распространяющейся «моде» на православие у городской молодежи. Иллюстрируя этот феномен, составители справки для ЦК ВЛКСМ 1978 г. включили в нее несколько характерных цитат из бесед со студентами воронежских вузов: «среди молодежи модно сейчас чтение религиозных книг, чтобы не быть отсталым», «невеждами считают тех, кто не читал Библии». Тут же приводятся фразы молодых людей, свидетельствующие об их стремлении обосновать интерес к христианству научно: «Христианство дало толчок к развитию письменности, искусства, вдохновило творчество великих художников. Если бы не было христианства, не было бы Рафаэля, Леонардо да Винчи, Микеланджело, да и не было бы русского Нестерова, советского Ильи Глазунова»; «современная молодежь имеет высокое развитие, что усиливает сомнения, вот и надо почитать Библию в поисках истины»28. Впрочем, прямо заявить о том, что религия «полезна» для человека, решилось 10% опрошенных сту-дентов29.

Судя по материалам СДР, тяга к православию как неотъемлемой части мировой и отечественной культуры росла параллельно с формальным усилением атеистической пропаганды. Больше всего о «моде» на религию говорилось в справке СДР, составленной в последний год брежневского периода. Здесь отмечался явно «нездоровый интерес» молодежи к проблемам роли христианства в истории, повышение спрос на Библию, а также произведения русских философов-идеалистов: В. Соловьева, Н. Бердяева, С. Булгакова, В. Розанова, К. Леонтьева, а также писателей-славянофилов. Тут же указыва- лось на увлечение молодежи религиозной атрибутикой. «Становится модным, своего рода признаком хорошего тона иметь в квартире (даже в молодежном общежитии) вместо картины икону, вместо колье или брошки одеть крестик», – говорится в обзоре 1982 г.30.

Также, как Институт научного атеизма, Совет по делам религий не мог прямо заявить о фактическом отказе молодых людей от советских идеалов. Поэтому объяснения растущей популярности православных образов сводились к разного рода «нежелательным» влияниям. Указывалось на «некритическое» обращение ряда известных писателей к религиозной проблематике, попытки «преувеличения» исторических заслуг Церкви (к примеру, многочисленные публикации, связанные с Куликовской битвой), а также ее морального потенциала (тут упоминались произведения В. Солоухина, Е. Евтушенко, А. Вознесенского и др.). Критически оценивался репертуар некоторых музыкальных коллективов, «пропагандирующих» церковные песнопения (прежде всего называлась капелла Юрлова), а также «любование» церковным бытом в современных кинофильмах. Говорилось и о том, что некоторые произведения живописи неоправданно широко показывают православные храмы, призывают молодежь вернуться к Христу (приводились примеры картин И. Глазунова «Возвращение блудного сына», «Что так жадно глядишь на дорогу»)31. Наконец, указывалось на распространившуюся «идеализацию» церковной старины и «ажиотаж» вокруг ее памятников. В справке 1982 г. говорилось, что экскурсоводы во многих музеях страны, архитектурных ансамблях культового назначения останавливаются на чисто искусствоведческих аспектах памятников старины или подчеркнуто нейтрально передают их религиозное содержание, «упуская из виду задачи научно-атеистического воспитания». В результате у посетителей (которых насчитывалось порядка 130 млн в год, причем около 70% из них составляли школьники и молодежь) «формируется неправильное, искаженное представление о роли православия в историческом процессе». Впрочем, «неправильные» представления, согласно документу, сложились и у некоторых музейных работников. Тут приводился пример из жизни выпускника Смоленского пединститута, который, поработав некоторое время экскурсоводом в местном музее, устроился иподиаконом в курском кафедральном соборе и подал заявление в Ленинградскую духовную семинарию32.

Говоря о растущем влиянии на молодежь со стороны Церкви, а также проникнувшихся обаянием православия деятелей культуры, сотрудники СДР неизменно указывали на «примиренческое» отношение педагогических коллективов, исполкомов местных Советов, общественных организаций, а также констатировали недостаточное рвение комсомольских ячеек в утверждении атеистических ценностей. Например, в 1979 г., подытоживая свой обзор, представители СДР говорили «Воздействие тех или иных мотивов на распространение церковных крещений и религиозной атрибутики среди подрастающего поколения могло бы быть в значительной степени ослаблено или нейтрализовано систематически проводимой научно-атеистической работой в учебных заведениях … К сожалению, реальная обстановка … свидетельствует, что этой стороне воспитательного процесса в последние годы уделяется неоправданно малое внимание. Не занимают должных наступательных позиций в мировоззренческом, атеистическом воспитании детей, молодежи и комсомольские организации»33. Думается, что, высказывая такие замечания, Совет косвенно ставил диагноз судьбе партийной идеологии в позднесоветском обществе.

Таким образом, документы, подававшиеся в высшие партийные инстанции в 1970 – начале 80-х гг. хорошо информированными структурами – Институтом научного атеизма и Советом по делам религий, дают картину постепенно возраставшего интереса советской молодежи к православию, который особенно явно проявлял себя в городской среде. Советские функционеры все более открыто констатировали наличие «серьезной проблемы» в идеологической работе с молодежью, обращали внимание на неготовность системы образования, а также низовых партийных инстанций эффективно отстаивать безрелигиозную картину мира и косвенно признавали факт неудачи атеистического проекта. В аналитических материалах, читавшихся членами ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, фактически просматривались контуры будущего православного «ренессанса», ставшего реальностью в годы Перестройки.