К вопросу о дифференциации ответственности за служебные преступления, совершаемые в сфере гоз

Введение .

В современных политических условиях, когда лидеры стран коллективного Запада ежедневно соревнуются друг с другом в количестве публичных враждебных высказываний в адрес нашего государства, а новостные сводки с линии фронта

Специальной военной операции ВС РФ уже давно стали нормальным явлением хозяйственной жизни общества, защита установленного законом порядка деятельности аппаратов частной и публичной служб по выполнению государственного оборонного заказа (далее – ГОЗ) по праву можно признать одной из основных задач госу-

дарства. Посягательства на указанные общественные отношения затрагивают частные и публичные интересы не только в данной сфере, но и в сфере деятельности государства и общества по обеспечению обороны и безопасности РФ, а в некоторых случаях еще и в сфере отношений собственности в рамках ГОЗ, финансовой дисциплины в рамках ГОЗ.

Вместе с тем, действие новых составов преступлений, предусмотренных ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ, призванных усилить уголовноправовую защиту присущих им объектов, к сожалению, как показывает практика, на текущий момент сводится лишь к превентивному действию закона. При этом отметим, что практику применения других служебных составов в сфере ГОЗ, предусмотренных ст. 201.1, 285.4, тоже нельзя назвать богатой.

Основная причина обозначенной нами проблемы кроется в трудностях, испытываемых правоохранительными органами при применении, как новых служебных норм в сфере ГОЗ (ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ), так и служебных норм в сфере ГОЗ появившихся ранее (ст. 201.1, 285.4).

В свою очередь, источником (первопричиной) указанных трудностей прежде всего являются недостатки законодательной техники присущие вышеназванным составам, о которых ранее неоднократно высказывались такие авторы, как А.В. Иванчин, Н.А. Лопашенко, П.С. Яни, И.О. Ткачев, Н.А. Егорова, А.Г. Егоров, В.А. Коновалов, И.А. Любый.

Среди недостатков законодательной техники отмеченными учеными обращалось внимание на:

– «рассогласованность законодательства в сфере ГОЗ с призванными обеспечивать их правовую охрану положениями УК РФ» [13, с. 45; 5, с. 46–47], а также «положениями КоАП РФ» [8, с. 251];

– «сомнительную корректность определения основного объекта посягательства и сложность установления содержания признаков, закрепленных в диспозициях» [1, с. 12–16];

– «пробельность законодательства в сфере ГОЗ» [3, с. 446–447];

– «искусственно созданную конкуренцию уголовно-правовых норм» [6, с. 127].

Вместе с тем, отметим, что недостатки, указанные вышеназванными авторами, авторитет которых не вызывает ни капли сомнения, на наш взгляд, могут усугубляться, помимо прочего, еще и просчетами законодателя в дифференциации уголовной ответственности, допущенными при конструировании норм, предусматривающих ответственность за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ.

С учетом изложенного, в рамках данной статьи мы поставили перед собой задачу рассмотреть вопросы, касающиеся регламентации ответственности за преступления, предусмотренные ст. 201.1, 201.2, 201.3, 285.4, 285.5 и 285.6 УК РФ, а также наметить возможные пути к улучшению эффективности действия норм о служебных преступлениях в сфере ГОЗ.

Обсуждение .

Переходя к непосредственной теме нашего исследования, следует отметить, что, несмотря на распространенность в УК РФ инструментов (норм, институтов), присущих механизму дифференциации уголовной ответственности, в уголовном законодательстве до сих пор отсутствует легальное определение данного термина. Вместе с тем, вопросы и проблемы дифференциации уголовной ответственности, в силу своей значимости и существенного влияния на правоприменительную деятельность, являются предметом многочисленных научных исследований в области уголовного права.

Более того, значительная часть юристов-исследователей, к числу которых относимся и мы, рассматривают «дифференциацию уголовной ответственности в качестве одного из методов уголовно-правовой политики» [10, с. 14–15].

Данный вывод находит свое подтверждение и в постановлении Конституционного Суда РФ от 24.05.2021 № 21-П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 293 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Р.В. Величенко». Так, согласно абз. 7 п. 2 вышеназванного постановления, при криминализации деяний необходимо учитывать типовую оценку их общественной опасности. В случае, если отдельные признаки преступления указывают на существенное изменение характера и степени общественной опасности по сравнению с типовой оценкой, требуется проведение дифференциации уголовной ответственности в соответствии с принципом справедливости. Однако такая дифференциация должна осуществляться правоприменителем при условии обязательного соблюдения принципов равенства и правовой определенности.

Действительно, как степень, так и характер общественной опасности преступных деяний не являются постоянно установленной константой, в связи с чем, «пересмотр диспозиций и санкций уголовно-правовых норм, а также изменение подхода к дифференциации уголовной ответственности являются вполне закономерными событиями и при должной научной обоснованности приносят лишь пользу» [4, с. 272].

В рамках Особенной части УК РФ, как правило, выделяют такие основные способы дифференциации ответственности, как:

– введение законодателем в рамках одной статьи квалифицированных составов, предусматривающих более строгое наказание;

– введение законодателем в рамках отдельных (самостоятельных) статьей, привилегированных составов преступлений, устанавливающих менее строгое наказание;

– введение законодателем специальных составов преступлений, за совершение которых, как правило, предусмотрено более строгое наказание; и, наконец, введение законодателем смежных составов преступлений, за совершение которых предусмотрены различные по строгости наказания в зависимости от дифференцирующего признака.

С учетом изложенного отметим, что составы, предусмотренные ст. 201 и 285 УК РФ, обеспечивают охрану установленного законом порядка деятельности аппаратов частной и публичной служб вне зависимости от какой-либо конкретной сферы. В свою очередь, ст. 2011 и 2854 обеспечивают охрану установленного законом порядка деятельности аппаратов частной и публичной служб исключительно в сфере ГОЗ, при этом санкции ст. 201.1 и 285.4 УК РФ по сравнению с ст. 201 и 285 УК РФ значительно выше. Учитывая, что наказание представляет собой основную форму реализации уголовной ответственности, а ее дифференциация прежде всего осуществляется посредством установления различных санкций за совершение деяний, различающихся по уровню общественной опасности, то указанное различие в санкциях свидетельствует о том, что в злоупотреблениях по службе при выполнении ГОЗ законодатель усматривает существенное увеличение характера и степени общественной опасности по сравнению с злоупотреблениями по службе в любой другой сфере.

Таким образом, очевидно, что целью включения законодателем ст. 201.1 и 285.4 УК РФ с дополнительным признаком объективной стороны (совершение при выполнении ГОЗ) являлась дифференциация ответственности за совершение злоупотреблений по службе в сфере ГОЗ, в связи с увеличением важности указанных общественных отношений, и, как следствие, возникновением необходимости усиления их уголовноправовой охраны. При этом, в соответствии с примененным законодателем способом дифференциации ответственности, очевидно, что ст. 201 и 285 УК РФ занимают место общих составов по злоупотреблению служебными полномочиями, а ст. 201.1 и 285.4 позиционируются не иначе, как специальные составы по злоупотреблению служебными полномочиями при выполнении ГОЗ.

Вывод о наличии между ст. 201, 285 УК РФ и ст. 201.1 и 285.4 УК РФ отношений общих и специальных норм помимо идентичных составов с учетом дополнительного признака: совершения злоупотреблений при выполнении ГОЗ, усиливающего общественную опасность деяния, а также соответственного различия санкций, подтверждает и то, что ст. 201.1 и 285.4 не кримина-

лизуют какие-либо новые деяния. Ведь, использование соответствующим субъектом своих полномочий вопреки служебным интересам, да еще и с корыстным мотивом, если оно повлекло причинение существенного вреда либо существенное нарушение охраняемых законом интересов общества или государства при выполнении ГОЗ признавалось преступным и до включения ст. 201.1 и 285.4 УК РФ и квалифицировалось ранее по ст. 201, 285 УК РФ.

Таким образом включение в УК РФ ст. 201.1 и 285.4 УК РФ не являлось признанием новых деяний в качестве преступных, а являлось дифференциацией ответственности за их совершение с «перспективой пенализации» [9, с. 96].

Однако, как показывает практика применения вышеназванных норм, попытку дифференциации ответственности, предпринятую законодателем в уже далеком 2017 году с целью ужесточить ответственность за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ, назвать успешной можно лишь с рядом оговорок.

Во-первых, практика применения за период, прошедший с включения ст. 2011 и 285.4 УК РФ в декабре 2017 года, согласно данным статистики Судебного департамента при Верховном Суде РФ, показала, что, по сравнению с практикой применения общих составов доля применения специальных составов, ничтожно мала.

Во-вторых, правоприменение ст. 201.1 и 285.4 УК РФ осложнено рядом недостатков законодательной техники, отмеченными нами ранее во введении.

С учетом цели нашего исследования, останавливаться подробно на всех недостатках законодательной техники ст. 201.1 и 285.4 УК РФ, мы не планируем. Отметим лишь, что дифференциация ответственности, осуществленная законодателем посредством включения ст. 201.1 и 285.4 УК РФ, тоже не осталась без вопросов. Например, до сих пор не ясно почему законодатель ограничился выделением в отдельную статью только злоупотреблений при выполнении ГОЗ и «пренебрег введением аналогичных изменений для превышения служебных полномочий и халатности » [7, с. 458]? И это при том, что, несмотря на значительное ужесточение санкций за совершение злоупотреблений по службе в сфере ГОЗ, действия лиц, проявивших халатность или превысивших свои должностные полномочия в данной сфере, квалифицируются по ст. 286 и 293 УК РФ. На наш взгляд, еще при конструировании специальных норм, предусматривающих уголовную ответственность за совершение злоупотреблений в сфере ГОЗ законодателю, следовало предусмотреть распространение их действия и на иные виды служебных преступлений. Необходимость такого распространения обуславливалась целью недопущения перепада уровня общественной опасности, выраженного в необоснованном различии санкций за совершение других видов служебных преступлений в сфере ГОЗ (при одинаковой типовой оценке) вследствие пробелов, допущенных при дифференциации ответственности.

Возникший перепад в ответственности, очевидно, нарушил принцип справедливости и принцип равенства. Однако в сентябре 2022 года, под гнетом усиливающегося давления стран коллективного Запада, а также с целью безусловного выполнения задач Специальной военной операции ВС РФ, законодателем была предпринята вторая попытка дифференциации ответственности за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ, посредством включения новых составов, предусмотренных ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ. На сей раз, главы 23 и 30 УК РФ были дополнены четырьмя новыми составами, направленными на обеспечение охраны установленного законом порядка деятельности аппаратов частной и публичной служб на этапах заключения и исполнения государственных контрактов (контрактов) по ГОЗ. При этом новые нормы, как и ст. 201.1 и 285.4, согласно задумке авторов, обеспечили охрану установленного законом порядка деятельности аппаратов частной и публичной служб исключительно в сфере ГОЗ, но не на всех этапах его исполнения, а лишь на некоторых.

На фоне изложенного довольно странным выглядит то, что санкции ст. 201.2, 201.3, 285.5 и 285.6 УК РФ не последовали примеру своих предшественников и по сравнению со ст. 201.1 и ст. 285.4 УК РФ не выросли, а остались идентичными. Обратим внимание на то, что иные составы ст. 201 и 285 УК РФ (со значками прим) законодатель, все же, отличает по размеру общественной опасности, например деяния, предусмотренные ст. 285.1 и 285.2, в соответствии с примененным законодателем способом дифференциации ответственности, следует рассматривать в качестве привилегированных составов преступлений, устанавливающих менее строгое наказание за нецелевое расходование бюджетных средств и средств государственных внебюджетных фондов по сравнению с общими составами по злоупотреблению служебными полномочиями.

На первый взгляд, сходство в санкциях ст. 2011 и ст. 285.4 УК РФ и ст. 201.2, ст. 201.3, ст. 285.5 и ст. 285.6 УК РФ свидетельствует о том, что в нарушениях, допущенных при заключении либо исполнении государственных контрактов (контрактов) по ГОЗ, законодатель усматривает одинаковый характер и степень общественной опасности по сравнению с злоупотреблениями по службе при выполнении ГОЗ в целом. Однако последовательность расположения статей со значками прим косвенно указывает нам на то, что деяния, предусмотренные новыми нормами, также являются специальными по отношению к общим составам злоупотребления полномочиями (ст. 201 и 285 УК РФ) и, в свою очередь, к составам злоупотребления полномочиями при выполнении ГОЗ (201.1 и 285.4 УК РФ). Более того, следует согласиться с мнением И.О. Ткачева, который отметил, что «ст. 201.1 и ч. 2 ст. 201.2, ст. 285.4 и ч. 2 ст. 285.5 УК РФ находятся в отношении конкуренции общей и специальной норм как по признаку деяния, так и по признаку последствий» [12, с. 90].

Тогда, для чего потребовалось включение новых составов? Ответ на поставленный вопрос, на наш взгляд, кроется в том, что злоупотребления полномочиями, предусмотренные ст. 201.1 и 285.4, имеют такие дополнительные признаки, как цель и мотив (элементы субъективной стороны), выражающиеся в извлечении выгод и преимуществ для себя или других лиц либо в корыстной или иной личной заинтересованности. При этом, применяя буквальное толкование, указанные признаки в составах, предусмотренных ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ отсутствуют, но зато они имеют свои собственные дифференцирующие признаки. Например, признак повторности деяния (элемент объективной стороны), присущий ч. 1 ст. 201.2, ст. 201.3, ч. 1 ст. 285.5, ст. 285.6.

Таким образом, различие дифференцирующих признаков, присущих новым служебным нормам в сфере ГОЗ, привело к тому, что законодатель установил в них одинаковую ответственность относительно норм, ранее включенных в УК РФ.

Иными словами, проводя дифференциацию ответственности за служебные преступления в сфере ГОЗ, законодатель пришел к одинаковой оценке характера и степени общественной опасности ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ по сравнению с типовой оценкой ст. 201.1 и 285.4. Если допустить, что данный вывод законодателя, с точки зрения дифференциации ответственности, возможно признать справедливым по отношению к санкциям составов, которые все же являются смежными (ст. 2011, ч. 1 ст. 201.2, ст. 201.3 и ст. 285.4, ч. 1 ст. 285.5, ст. 285.6 УК РФ), то составы, находящиеся в отношении общих и специальных норм и имеющие при этом одинаковые санкции (ст. 2011 и ч. 2 ст. 2012, ст. 285.4 и ч. 2 ст. 285.5 УК РФ), очевидно, нарушают принципы справедливости, равенства и правовой определенности.

Из этого следует, что ч. 2 ст. 2012 и ч. 2 ст. 2855 УК РФ включать в УК РФ, при условии оставления ч. 2 ст. 2011 и ч. 2 ст. 285.4 УК РФ в прежней редакции, не было совершенно никакого смысла. Хотя, чему удивляться, если даже «главы 23 и 30 УК РФ, выделенные изначально с целью дифференциации ответственности за должностные преступления и преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях, на сегодняшний день во многом уравнены между собой и несут в себе сопоставимый характер и степень общественной опасности» [2, с. 4].

Результаты .

Причина возникшей пертурбации, вероятнее всего, кроется в попытке исправить промахи, допущенные законодателем во время первой попытки дифференциации ответственности при конструировании составов, предусмотренных ст. 201.1 и 285.4, которые породили несправедливый перевес между ответственностью за совершение злоупотреблений по службе при выполнении ГОЗ и превышениями служебных полномочий при выполнении ГОЗ, халатностью при выполнении ГОЗ. Однако законодателем, на наш взгляд, был выбран не самый оптимальный из вариантов для установления уголовной ответственности за подобные деяния. Вместо установления ответственности за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ в рамках единой нормы, в соответствующих главах УК РФ без привязки к форме и виду деяния, как это было сделано со ст. 287 УК РФ, законодателем были построены «надстройки» к ранее введенным специальным нормам, имеющим ряд отмеченных нами недостатков юридической техники, что, в свою очередь, привело лишь к осложнению квалификации и, как следствие, к снижению эффективности уголовно-правовой охраны отношений в сфере служебных преступлениях при исполнении ГОЗ.

Возможным решением указанной проблемы, по нашему мнению, является фундаментальный пересмотр дифференциации ответственности за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ посредством конструирования новой самостоятельной нормы в каждой из глав УК РФ о служебных преступлениях (главы 23 и 30 УК РФ), состоящей из двух частей.

В первой части соответствующих норм следовало бы расположить состав, описанный в ч. 1 ст. 201.1, 285.4 , исключив из него указание на вид служебного преступления. При этом квалифицированный состав из ч. 2 ст. 201.1, 285.4 можно было бы переместить во вторую часть новых норм без каких-либо изменений. В качестве привилегированной нормы со значком прим следовало бы расположить состав с административной преюдицией, описывающий деяния, выраженные в нарушениях, допущенных при заключении либо исполнении государственных контрактов (контрактов) по ГОЗ.

Иными словами, указанная привилегированная норма должна предусматривать переработанные ч. 1 ст. 201.2, 201.3 УК РФ (в главе 23) и ч. 1 ст. 285.5, 285.6 УК РФ (в главе 30) в объединенные составы соответствующих глав. При этом уровень общественной опасности таких составов должен быть снижен до соответствия категории преступления средней тяжести, с целью согласованности (соразмерного увеличения по признаку повторности) такого уровня с уровнем общественного вреда правонарушений, предусмотренных ч. 2, 3, 5,6 и 7 ст. 7.30.3 КоАП РФ.

Отдельного внимания заслуживают идеи о дальнейшем развитии и продолжении дифференциации ответственности за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ посредством «включения в ст. 201.2, 201.3, 285.5, 285.6 УК РФ квалифицированных составов за повторное совер-

шение соответствующих деяний лицом, имеющим судимость» [11, с. 53–54]. Данный тезис действительно находит свое подтверждение и в постановлении Конституционного Суда РФ от 08.04.2021 № 11-П «По делу о проверке конституционности ст. 116.1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Л.Ф. Саковой». Так, согласно абз. 1 п. 6 вышеназванного постановления, ст. 116.1 УК РФ, как норма с административной преюдицией, в редакции, действующей на момент вынесения постановления, не обеспечивала соразмерную уголовно-правовую защиту и ставила лиц, имеющих судимость, в привилегированное положение по отношению к лицам, подвергнутым административному наказанию.

Однако на наш взгляд, продолжать дифференциацию ответственности за совершение преступлений, предусмотренных ст. 201.1, 201.2, 201.3, 285.4, 285.5 и 285.6 УК РФ, и вводить в ст. 201.2, 201.3, 285.5 и 285.6 УК РФ квалифицированные составы за нарушение условий государственных контрактов (контрактов) по ГОЗ либо отказ от их заключения лицом, имеющим судимость за служебное преступление, совершенное в сфере ГОЗ, нецелесообразно. Безусловно, данная идея имеет право на существование, обоснована и мотивирована поддерживающими ее авторами.

Однако, на наш взгляд, прежде всего стоит исходить из необходимости такой дифференциации ответственности в ключе распространенности подобных деяний и в целом возможности их совершения . К примеру, насколько возможно, чтобы генеральный директор (либо иной сотрудник, соответствующий критериям примечаний к ст. 201 и 285 УК РФ) предприятия обороннопромышленного комплекса имел судимость и продолжал оставаться на своей должности с учетом санкций рассматриваемых нами статей, предусматривающих, в том числе лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью? Более того, подавляющее большинство предприятий оборонно-промышленного комплекса работают со сведениями, относящимся к государственной тайне. Сотрудники, особенно те, которые занимают руководящие должности для того, чтобы приступить к работе, обязаны оформить допуск к государственной тайне в порядке, определенном Законом РФ от 21.07.1993 № 5485-1 «О государственной тайне». При этом лицу, имеющему судимость, возможность получить такой допуск весьма призрачна.

Таким образом, по нашему мнению, такая ситуация, если не невозможна совсем, то уж точно не многократна, особенно с учетом того, что даже нормы с административной преюдицией за период, прошедший с их включения в УК РФ в сентябре 2022 года, согласно данным статистики Судебного департамента при Верховном Суде РФ, не были применены ни разу.

Заключение .

В итоге нашего исследования подчеркнём, что все изменения, касающиеся сферы ГОЗ и вносимые в главы 23 и 30 УК РФ, являются точечными, разрозненными, не согласованными между собой. Попытки законодателя дифференцировать уголовную ответственность при конструировании норм, предусматривающих ответственность за совершение служебных преступлений в сфере ГОЗ характеризуются отсутствием системности в законотворческой деятельности, что сказывается на качестве как отдельных уголовно-правовых норм, так и на уголовно- правовой охране служебной деятельности в сфере ГОЗ в целом.

В целях улучшения эффективности охраны служебной деятельности в сфере ГОЗ необходимо фундаментально пересмотреть дифференциацию ответственности в отношении ст. 201.1, 201.2, 201.3, 285.4, 285.5 и 285.6 УК РФ, а в дальнейшем – формировать и последовательно реализовывать единую уголовно-правовую политику.