Проблема технологического лидерства в современных политико-правовых доктринах

Введение .

Современная политическая карта мира представляет собой совокупность конкурирующих государств и целых регионов, претендующих на первенство в перераспределении ресурсов, рабочей силы и товарных рынков.

Движущей силой геополитического соперничества выступает возможность государств или их объединений обеспечивать своевременное освоение инноваций и повсеместное внедрение их в экономику.

Как известно, промышленная революция конца XVIII века упрочила статус Великобритании как мировой экономической и военной державы, окончательно затмив былое могущество Испании и Португалии.

ГУМАНИТАРНЫЕ , СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ / HUMANITIES, SOCIAL-ECONOMIC AND SOCIAL SCIENCES. 2025. № 3 ( март )

–– ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ ––

Вторая промышленная революция конца XIX века вывела на мировую арену США и Германию, сформировала предпосылки для усиления международного экономического влияния Японии и России.

Научно-техническая революция середины XX века сопровождала глобальное противостояние СССР и США и созданных ими военноэкономических блоков.

Информационная революция, начавшаяся в 1990-е годы и совпавшая с крушением биполярного мира, создала возможности для децентрализации управления и контроля, в том числе и в публично-властной сфере, более свободного экономического поведения, трансформации структуры национальных экономик и возникновения новых экономических центров. Информационные технологии стали материальнотехнической базой современного многополярного мира, представленного множеством региональных экономических лидеров, вследствие чего риск хаоса и усиления конкуренции между государствами возрастает [1, с. 67].

В силу указанных причин, приоритетным направлением для ведущих экономик мира становится обеспечение технологического лидерства как условия и принципа сохранения национального суверенитета.

Например, в Послании Президента РФ Федеральному Собранию от 29.02.2024 года поставлена задача формирования правовой среды для развития новых рынков и технологий.

Для достижения данной цели формируется соответствующая правовая основа, создаются программные документы, определяющие основные направления государственной политики в сфере науки и технологий. В частности, Указом Президента РФ от 28 февраля 2024 года № 145 утверждена Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации до 2035 года, целью которой является «обеспечение независимости и конкурентоспособности государства, достижения национальных целей развития и реализации стратегических национальных приоритетов путем создания эффективной системы наращивания и наиболее полного использования интеллектуального потенциала нации» [2].

Обсуждение .

Научно-технический прогресс сегодня нередко измеряют степенью внедрения каким-либо обществом технологических новшеств [3, с. 7].

Подтверждением этому выступает тот факт, что во многих государствах также приняты стратегические документы, определяющие ключевые направления научно-технологического развития.

В Китае разработана национальная программа «Сделано в Китае 2025», определившая при кладные направления внедрения инноваций в различные отрасли национальной экономики:

• –    информационные технологии;

• –    автоматизированные системы управления и робототехника;

• –    аэрокосмическая техника;

• –    морское инженерное оборудование и высокотехнологичный морской транспорт;

• –    железнодорожное оборудование;

• –    энергосбережение и транспортные средства на альтернативных источниках энергии;

• –    энергетическое оборудование;

• –    новые материалы;

• –    медицина и медицинские приборы;

• –    сельскохозяйственная техника.

В Германии действует аналогичная китайской национальная программа «Индустрия 4.0», нацеленная на развитие ресурсосберегающих технологий, подготовку кадров для инновационных технологий и оптимизацию производства [4, с. 52–53].

В США, где система правового регулирования наиболее децентрализована, тем не менее, наблюдаются тенденции к определению стратегии инновационного развития экономики на национальном уровне. В годы правления Б. Обамы была принята Стратегия инновационного развития США (первоначальная редакция – в 2009 году, впоследствии обновлялась в 2011 и 2015 годах), затронувшая широкий перечень технологий, подлежащих освоению: точная медицина, нейротехнологии, система «умный город», «зеленая» энергетика, инновации в образовании, прорывные космические технологии. С активным развитием систем искусственного интеллекта Президентом Д. Трампом принят ряд указов, положенных в основу Национальной инициативы в области искусственного интеллекта, ставящей задачу обеспечить сохранение лидерства Соединенных Штатов в области исследований и разработок в области искусственного интеллекта, возглавить мировой процесс разработки и использования надёжных систем искусственного интеллекта в государственном и частном секторах, подготовить рабочие кадры к интеграции систем искусственного интеллекта во все сферы экономики и общества, координировать исследования и разработки в области искусственного интеллекта между гражданскими и военными ведомствами [5].

В Японии в последнее десятилетие, начиная с 2014 года, реализуются Программа развития стратегических инноваций и Программа стимулирования прорывных исследований и разработок, направленные на развитие экологически эффективной энергетики, современного здравоохранения, инфраструктуры, нивелирования последствий землетрясения 2011 года [6].

В Иране после победы Исламской революции в условиях экономических санкций взят курс на построение суверенной экономики, опирающейся на внутренние ресурсы и технологии. В частности, начиная с 2022 года, приняты три новых закона, регулирующих инновационную деятельность. К их числу относятся Закон о прорыве в производстве, основанном на знаниях, Закон о поддержке компаний, основанных на знаниях, Закон о наукоёмком производстве [7].

Результаты .

В то же время, научное обоснование стратегических технологических инициатив, реализуемых правительствами различные государств, формировалось на протяжении последнего столетия. В связи с этим, представляется необходимым рассмотреть систему политико-правовых взглядов на проблемы научно-технологического развития современного общества, отраженные впоследствии в программных документах.

Интенсивность научно-технических открытий, тенденции к их повсеместному распространению во многих отраслях экономики качественным образом повлияли на мышление человека, обусловили возникновение так называемого техно-центричного мировоззрения, в основе которого лежат понятия, категории, символы технической природы, раскрывающие суть антропогенного мира.

«Машинизация» мышления (в терминологии Н.А. Бердяева) подтолкнула мыслителей XX столетия к выработке концептуальных основ, определяющих характер развития социальных институтов в эпоху активного внедрения технологий и машин.

Одним из первых концептуализированных направлений следует считать технократические теории, возникшие на Западе (главным образом, в США) в 1920-е годы и стремительно распространившиеся по планете, в том числе благодаря популярности американского высшего образования.

Одно из первых понятий технократии было сформулировано в 1919 году в американским инженером Уильямом Г. Смитом: это система государственного управления, построенная на началах участия служащих, ученых и инженеров [8, С. 214].

В 1920 году при участии Торстейна Веблена и Говарда Скотта основано общество «Технический альянс», целью которого было изучение тенденций общественно-экономического развития стран Северной Америки. Принципы рационализма, технико-экономической эффективности, определявшие характер деятельности данного сообщества, были положены впоследствии в основу политики «Нового курса» президента Франклина Д. Рузвельта. После Великой депрессии, начавшейся в 1929 году, доверие прави- тельства к институтам, спекулировавшим финансовыми ресурсами, было подорвано. Государство избрало путь развития «реальных» отраслей экономики, обеспечения национальной финансовой системы не продуктами спекулятивного капитала, а результатами развития инфраструктурных и производственных проектов. С приходом к власти Герберта Гувера, а впоследствии – Франклина Рузвельта в органы власти стали привлекать специалистов тех отраслей, управление которыми осуществлял тот или иной государственный орган. Данное направление получило название «экспертной политики» (в англоязычной литературе понятия «технократы» и «общество экспертов» были синонимичными). Известно, что восемнадцать членов Технократического альянса получили высокие должности в экономических комитетах администрации президента Ф. Рузвельта, включая Европейскую комиссию, Федеральную комиссию по энергетическому регулированию и Федеральную комиссию по ценам [9, с. 78].

В Китае технократические идеи обрели популярность уже на заре данного движения. Этому способствовали выпускники американских и британских вузов, вернувшихся в Китай по окончании обучения. По замечанию профессора Лю Юнмоу, Колумбийский университет в Нью-Йорке стал «альма-матер» для многих представителей китайского «общества экспертов»: тридцать три выпускника западных вузов стали членами республиканского правительства в Нанкине в 1928 году, а тринадцать из них учились в США [9, с. 74]. Технократы участвовали в деятельности государственных органов в роли консультантов, а также непосредственно занимали государственные должности. В частности, благодаря их содействию, были созданы качественно новые отрасли экономики – оборонная и тяжелая промышленность.

При этом в самом Китае технократическая мысль была сосредоточена не столько на вопросах эффективности экономики (что было актуально для экономически и промышленно развитых США), сколько на проблемах индустриализации и интенсификации производства, что требовало больших энергетических, финансовых и интеллектуальных затрат. Идеи технократизма, ввиду их буржуазного происхождения, были подвергнуты критике в первые годы после победы правительства Мао Цзэдуна, однако, тенденции подготовки технических специалистов для экономики и государственного управления сохранялись даже в период «культурной революции», что создало почву для возрождения технократизма в годы обновления после смерти Мао. В частности, к технократам эпохи коммунистического Китая относят и Дэна Сяопина, инициатора глобальных экономических реформ, который, как известно, в юности также получил образование на Западе, изучая инженерные науки во Франции.

Реформаторская деятельность Д. Сяопина в целом укладывалась в общую логику технократов «первой волны» 1920-х годов, которая отличалась следующими принципами: учетом китай-

ской специфики (в части экономики и менталитета), умеренным национализмом, нацеленностью на интенсивный экономический рост, преодоление экономического разрыва между Китаем и развитыми государствами Запада. Отражение данных принципов содержится в выступлении Д. Сяопина на XII съезде Коммунистической партии Китая: «Как в процессе революции, так и в процессе строительства нужно серьезно изучать и заимствовать опыт других стран. Однако слепое копирование чужого опыта и чужих моделей никогда к успеху не приводило. <…> Сочетать всеобщую истину марксизма с конкретной реальностью нашей страны, идти собственным путем и строить социализм с китайской спецификой – таков основной вывод, сделанный нами на основе обобщения длинного исторического опыта» [10, с. 5].

В то же время, воззрения Д. Сяопина позволяют говорить о концептуализации особого направления в политико-правовой мысли многих современных государств, вставших на путь ускоренной экономической модернизации – технологического детерминизма. Философия трактует данное понятие как предположение, в соответствии с которым технологии имеют определяющее влияние на общественное развитие.

В политико-правовом смысле, технологический детерминизм не имеет идеологической окраски, а носит утилитарное значение, как концепция, определяющая путь интенсивной, форсированной экономической модернизации за счет заимствования инновационных технологий, положительного зарубежного опыта и привлечения инвестиций (в особенности, иностранных) для целей модернизации. В смысловом выражении, технологический детерминизм как стратегия государственной политики представляется более широкой, чем технократизм, включает в себя не только идею привлечения профильных кадров из числа технической интеллигенции, но и стратегии, методы и способы наиболее эффективной экономической модернизации. В данном контексте, Д. Сяопин отмечал, что «мы приветствуем у себя иностранный капитал и достижения передовой зарубежной техники, причем управление тоже требует квалификации. Подорвет ли это социализм? Думается, нет, ведь фундамент нашего государства составляет социалистическая экономика» [10, с. 73].

Приведенная цитата свидетельствует, с одной стороны, о внеидеологическом характере модернизации (в части ее источников), а с другой