Когда кузнец встречает чёрта: мифологический лик отдельных профессий в традиционной культуре

В мире, где природа и человек сплетены в единое целое, понять культуру и фольклор традиционного общества помогают профессии, этимология которых уходит в глубины нашего общего исторического прошлого, в славянскую бытность или в общеродовые основы человеческого жизнеустройства.

На первый взгляд отделить их от целого ряда других бывает очень трудно. Мы до конца не понимаем, чем так кардинально отличаются друг от друга профессии «доярка» или «мельник», «печник» или «ткач». Ответы на эти вопросы завуалированно присутствуют рядом с нами в традиционных формах фольклора: многочисленных сказаниях, легендах или сказках.

Подобными размышлениями о смыслах культуры обусловливается вневременная актуальность данной работы, поскольку именно семантика исторического пласта культуры предлагает понятийное осмысление многих реалий современности.

Цель данной исследовательской работы как раз и заключена в том, чтобы обозначить и изучить феномен отдельных профессий, разделить эти профессии на логические группы и проследить влияние выявленных древнейших профессий на наше представление о них.

Исследование опиралось на внимательное изучение литературных текстов (филологический метод) и на логическое осмысление семиотических связей (общенаучные методы и семиотический метод), бытующих в русской традиционной культуре.

В процессе исследования авторы обратились к изучению семиотического наполнения самых распространенных в традиционном обществе профессий: кузнеца, мельника, строителя, печника, пастуха, повитухи, плакальщицы. Мысль, к которой приходят исследователи, очевидна и проста для понимания – все перечисленные профессии наделяются русским народом дополнительным сакральным

Общество

семиотическим значением, связываются с пороговым пространством и несут в себе магические знаковые атрибуты.

Древнейшие профессии (далее в тексте отдельные профессии – М.Ш. ) – это ремесла и занятия, имеющие особый статус в традиционном русском обществе за счет их уникального характера, связи с природными стихиями, нечистой силой, особых знаний и навыков.

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

Условно такие профессии можно разделить на три группы:

• 1.    Профессии, связанные с контролем природных сил и пороговых пространств.

• 2.    Профессиональные мастера и артели ремесленников.

• 3.    Медиаторы сакрального пространства.

Понимание профессии, как и абсолютно другого объекта, в культуре напрямую связано с общим мировоззренческим состоянием общественных масс. Как известно, традиционное общество строится на чувстве коллективизма, когда абсолютно все его члены живут и работают сообща. Утром уходят в поле, вечером возвращаются в свои дома, через окна которых легко можно увидеть соседей. Однако и в такой привычной жизненной картине не обошлось без исключений. Среди рядовых представителей народа были и те, кто жил и трудился отдельно от основной группы, и так или иначе контактировал с пороговыми пространствами.

Пороговое пространство в данном случае читалось как особая зона или граница между двумя разными местами, мирами, состояниями или уровнями бытия, обладающая символическим значением в традиционной культуре [4]. Такое пространство служило местом перехода, трансформации, где обычные нормы и законы изменяли свое предназначение или же совсем исчезали. Часто таким местам соответствовали своеобразные ритуальные обряды и действия, позволяющие пройти переход безопасно или трансформироваться в другое субъектной выражение: так юноша становился мужчиной, девочка превращалась в девицу на выданье и т.д. Примерами таких пороговых мест выступали пороги домов, реки, границы леса, границы деревни, межи как границы земельных наделов и др.

Профессии, которые были связаны с пороговыми пространствами, также зачастую контактировали и с природными стихиями, что вызывало трепет и страх со стороны обычных жителей, ведь большинство не могло управлять силами природы. Объяснялось всё через призму ми- фологического мышления. Если обычный человек был не в состоянии справляться со стихиями, то понимать и тем более направлять природные материи ему могла помочь только нечистая сила.

Примером тому может служить взаимодействие человека и стихии огня. Возьмем для иллюстрации данного утверждения профессию кузнеца.

Вспомним путешествие Вакулы на чёрте в Санкт-Петербург за черевичками из повести «Вечера на хуторе близ Диканьки» Н.В. Гоголя. Несмотря на то, что это литературный образ, прекрасно воссозданный Николаем Васильевичем, он полностью отражает представление о кузнеце в традиционном обществе, причем не только славянском, но и общемировом [5].

Профессия кузнеца появилась в эпоху бронзового века (около 3300–1200 гг. до н.э.). Кузнечное ремесло первым выделилось как специализированный вид деятельности человека. Прочим людям оно казалось загадочным и похожим на волшебство, прежде всего, потому что человек мастерски обращался с огнем и смог подчинить себе такой прочный материал как металл, изготавливая из него действительно тонкие и уникальные вещи. Вдобавок кузни из-за опасности возгорания строили на окраинах поселений, что лишь способствовало мистификации профессии.

В мифах бог-кузнец часто появлялся в роли демиурга – создателя миропорядка. Зачастую такой бог имел какое-либо увечье, отметину как знак, выделявший его из числа многих [3]. Так, хромыми были Гефест из греческой и Вёлунд из скандинавской мифологий.

Увечье кузнецов берет начало в глубокой древности, когда в ученики кузнецам отдавали слабых, изувеченных мальчиков, не пригодных в повседневном быте вести домашнее хозяйство. Нередко подмастерья получали увечья и в процессе профессиональной подготовки, ведь даже ученик мастера имел дело с опасным и тяжелым производством.

Кузнецы занимались только своим ремеслом и не участвовали в земледелии и охоте. Таким образом, не пригодные к повседневной крестьянской работе дети становились полезны своему роду. Со временем образы кузнецов-калек сменились в фольклорной традиции кузнецами-богатырями, и именно этот отголосок мы находим и в мифах, и таких сложных фольклорных формах как легенды, были, былички, бывальщины [1].

Кузнец традиционно представлялся фигурой двойственной, он мог как выступать защитником, так и нести опасность. В русских деревнях считалось, что кузнец умеет не только ковать подковы и прочую домашнюю утварь, но и лечить болезни, отгонять нечисть, а также ворожить. Но при этом огонь во многих культурах связывался с подземным миром и существами, его населяющими. Поэтому кузнецов часто обвиняли в связи с нечистой силой, что нашло свое место в фольклоре, а позже и в художественной литературе [6].

Самая старая сказка в мире «Кузнец и дьявол» (около 6 000 тысяч лет назад), рассказывает о том, как кузнец за обладание тайным знанием управления огнем продает свою душу дьяволу.

Сказка из сборника А.Н. Афанасьева «Кузнец и чёрт» также рассказывает о сделке кузнеца с чёртом, в ходе которой мужчина на семь лет становится самым лучшим мастером в своем ремесле, а по истечении срока должен отправиться в ад.

Считалось, что молния не может попасть в кузню, так как огонь и железо берегут ее от божьего гнева.

Кузнечное дело сопровождалась множеством ритуалов, обрядов и традиций. Например, в Архангельской области ученик кузнеца при посвящении должен был пройти через ритуальное очищение дымом полыни и произнести заговор, после чего получал молот и считался полноценным мастером.

В верховьях Дона кузнец при подозрении на порчу бил по раскаленному металлу, произнося заговор: так он изгонял нечисть и тем самым снимал порчу.

Таким образом, кузнечное дело, являющееся одной из древнейших профессий, на деле оказывается очень тесно связано с магическими культурными традициями. Современный же мир диктует совсем иные стандарты работы с металлом: кузнечное дело постепенно исчезает, как в принципе исчезает ручной труд, сменяясь современными высокоточными технологиями.

Не больше отличается и другая профессия, одна из древнейших, связанная с водной стихией – мельник. Раньше мельник вызывал только чувство уважения и некой опаски, он считался одной из самых уважаемых фигур в деревенском обществе, ведь именно от мельника зависело качество и количество муки – основного сырья для хлеба. Но одновременно с тем, что представителей данной профессии почитали, окружающие опа- сались общаться с ними, ведь во многих странах мельники приравнивались к колдунам [6].

Обыватель считает, что большинство мельниц были ветровыми, но на самом деле материальную основу предметного мира составляли мельницы водяные [6].

Водяные мельницы были достаточно сложными по конструкции и в обслуживании сооружениями: их было трудно строить, тяжело чинить. В любой момент мельница могла сползти прямо в реку, поскольку строились они непосредственно около водоемов – источника воды как движущей силы для мельницы. Управляться с работой на мельнице было сродни настоящему чуду, что стало одним из факторов мистификации самой профессии.

Также добавляет таинственности отдаленное место жительство мельников и их соприкосновение с переходным пространством – рекой.

Река в традиционном представлении была сакральным пространством. Она выступала в роли перехода из мира живых в мир мертвых (вспомним греческую реку Стикс и славянскую Смородину). Считалось, что в водоемах обитает множество различных потусторонних духов, с которыми могли контактировать мельники.

В народном представлении мельники были людьми, заключившими сделку с нечистью, чаще всего с водяными. Человек получал способность колдовать и управлять водной стихией, но взамен совершал жертвоприношения водной нечистой силе и соблюдал ряд строгих запретов [7].

Считалось, что мельники могут лечить болезни, изводить со свету людей, видеть будущее в отражении воды, управлять удачей и бедами, наводить порчу или делать приворот.

Вера в это ярко отражена в фольклоре и художественной литературе во всем мире. К примеру, в немецкой повести О. Пройслера «Крабат, или Легенды старой мельницы» рассказывается о школе чернокнижников, находящейся на водяной мельнице во главе с Мастером-мельником. В русской литературе яркий образ колдуна-мельника можно увидеть в романе А.К. Толстого «Князь Серебряный», где он выступает в роли второстепенного персонажа, к которому ходили опричники за различной ворожбой.

Фольклорная традиция полноценно поддерживает этот образ мельницы как мистического объекта. «Водой мельница стоит, да от воды погибает», – заверяет нас древняя народная мудрость [10].

Общество

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

Следуя этой пословице, мельники усердно трудились, чиня и строя плотины, но, кроме этого, старались также уважить водяного. Считалось, что водяному нужно подносить жертвы. Для этого в реку бросали драгоценности, хлеб, животных черной масти, выливали водку. Ходили байки, что иногда мельники в роли жертвы могли преподнести и какого-нибудь путника, которого сталкивали в омут [6, 7].

Жертвоприношения были не единственным условием хороших взаимоотношений с потусторонним миром. Мельники соблюдали множество различных запретов, нарушение которых грозило нищетой, а чаще смертью. К примеру, мельникам ни в коем случае нельзя было отряхиваться от муки, воровать и сквернословить [6].

Таким образом, мельник является важным культурным и экономическим символом, отражающим единство труда, традиций и магии, исполняющим важную роль в формировании традиционной культуры русского народа.

Казалось бы, самая близкая человеку стихия – земля – не может нести угрожающих для человека воздействий. Но и это представление оказывается неверным. Возьмем, к примеру, столь понятную многим профессию пастуха.

Пастух вполне обыкновенная профессия, работа, которую мог выполнить любой житель деревни независимо от возраста или пола. В советское время так и было, на данную должность могли назначить любого, но так было не всегда.

Выгон скота начинался с весны и заканчивался осенью. Соответственно человек, который становился пастухом, исключался из круга других сельскохозяйственных работ. Поэтому пастухами становились люди, которые и до этого не участвовали в земледелии: нищие, увечные, приезжие, люди с психическими отклонениями, маленькие по возрасту селяне.

В качестве пастбища практически всегда выступал лес или прилегающая к нему территория, так как никто не отдавал для таких целей поля, ведь на них выращивали зерно и другие сельскохозяйственные культуры.

Лес в народном представлении, как уже отмечалось ранее, также был пороговым пространством. Это опасное место, в котором можно было потеряться, подвергнуться нападению диких зверей, сгинуть. Одновременно с этим лес также был кормильцем. И если человек соблюдал правила поведения, такие как не ломать ветки, не ходить в лес с наступлением ночи, испрашивать разрешения для совершения того или иного действия хозяйственного плана, как-то: сбора грибов, ягод, заготовление хвороста и т.д., – ему ничего не угрожало.

Главой леса в традиционном представлении был леший. Данная нечисть выступала достаточно противоречивым созданием, поскольку леший мог как помочь, так и серьезно навредить. Поэтому пастухи, отправляя стадо во владения лешего, заключали с ним договор.

Обряды, совершаемые пастухами для получения контроля над стадом, называли «обходом» или «отпуском».

В каждом селе и регионе был свой способ, но в общих чертах «отпуск» представлял собой троекратный обход стада с ритуальными предметами во время чтения заговора.

В качестве ритуальных предметов брали, например, пастушеский рожок или колотушку, на звук которых будут выходить животные. Этим предметом мог быть и обычный навесной замок, который впоследствии замкнут и спрячут, чтобы замкнуть таким образом по аналогии пасти хищникам или же метафорически связать само стадо, делая его единым организмом.

Пастухи брали в качестве ритуальных предметов и пищу: связанную буханку хлеба, которую потом ритуально скармливали скотине [4].

Без христианства, конечно же, тоже не обошлось, поэтому при «обходе» брали иконы, которые позже вешали в хлев, зачастую это могла быть икона определенного святого: Власия, Флора, Лавра, Георгия Победоносца, Николы Угодника. Также могли использоваться ветки деревьев, острые предметы, пастушьи посохи и т.д.

В процессе данных ритуалов пастух передавал стадо под защиту лешего, ведь в народном представлении именно он был тем, кто пас и сторожил скот. Леший исправно трудился: животные ходили под его началом весь день, приходили домой сытые и давали много молока.

Работа пастуха, в свою очередь, состояла из соблюдения ряда определенных запретов. К примеру, пастух не мог смотреть на пасущихся животных, бить скот, прикасаться к другим людям, стричь волосы и ногти, собирать ягоды в лесу, видеть кровь, новорождённых, покойников, а также он должен был соблюдать целибат и т.д.

В случае нарушения какого-либо запрета пастуха настигала кара. Леший мог похитить животное из стада или изувечить самого пастуха, а иногда даже убить его.

Есть множество быличек, в которых рассказывается о том, как пастух нарушает один из запретов. В качестве ответного действия леший сворачивает ему шею или хлещет плетью до смерти.

В завершение наших размышлений о пастухе стоит сказать, что эта профессия занимала особое место в жизни традиционного общества. Пастух был не просто смотрителем скота, но и носителем традиционных знаний, а также исполнителем особых ритуалов и обрядов, направленных на благополучие стада и всей земледельческой общины [8].

Мастера и ремесленники в крестьянском обществе также имели особый статус.

Данная группа обладала глубокими профессиональными знаниями и навыками, овладеть которыми можно было только в течение долгих лет, в результате прилежного обучения. Эти знания и умения тщательно сохранялись внутри артелей и мастерских. Такое закрытое хранение секретов придавало профессиям из данной группы много таинственности. К тому же в рамках этого явления существовали и странствующие артели, а к чужакам всегда и везде относились с настороженностью.

Кардинальным отличием группы от предшествующей являлось то, что люди этой группы напрямую контактировали с обществом. Они не были изолированы, а результат их труда каждый день использовали в быту. Вместе с тем общество считало, что представители данных профессий связаны с нечистой силой, которая помогала мастерам в работе или приходила на их зов.

Так, если рассматривать любую избу с космогонической точки зрения, то ее подвал соотносится с подземным, хтони-ческим миром. Крыша становится небесным сводом. Жилые помещения представляются земным пространством. Стены изображают стороны света. Порог является переходом в потусторонний мир, а связывает эти пространства печь, выступая в роли мирового древа.

Для наших предков строительство дома было священным процессом. Дом всегда воспринимался как микрокосм. При постройке было важно предусмотреть очень многие вещи, начиная от места строительства и заканчивая материалами. Это было достаточно сложно, поэтому часто работу делали не сами, а перепоручали ее профессионалам в этом деле.

Строители в представлении людей прошлого, были куда больше, чем про- сто ремесленники. Они, как и кузнецы, с помощью мифологического мышления становились демиургами – теми, кто осваивает природный хаос, приспосабливает его под нужды человечества, творит новые вещи. Это делало их одновременно уважаемыми и опасными.

Построить дом в одиночку за достаточно короткий срок (обычно строили «в один сезон», опытная артель делала сруб за 1–2 недели) практически невозможно. Именно поэтому мастера объединялись и создавали странствующие артели.

Странствующие артели были своего рода государством в государстве. Это были закрытые общества, живущие по строгим законам и обрядам, сохраняющие секреты мастерства, нередко имеющие свой собственный язык (офенский, байковый или другие менее распространенные) и даже иерархию внутри группы.

Во главе артели стоял атаман (большак, старшой) – самый уважаемый, опытный мастер. Он вел переговоры с заказчиком, отвечал за деньги, был главным во всех обрядах.

После старшого шли мастера, выполняющие основную работу, затем – подмастерья и ученики.

Попасть в артель со стороны было очень трудно. Обычно в ученики брали 10–12-летних сыновей мастеров, редко могли взять мальчиков из бедных семей, которых родители отдавали «в люди».

Строители, как и представители всех описанных ранее профессий, в традиционном представлении тесно «сотрудничали» с нечистью и могли использовать магию. Контакт начинался еще на этапе подготовки древесины. Мастер перед вырубкой деревьев просил разрешения у лешего и оставлял ему символическое жертвоприношение: хлеб, молоко, яйца, хорошую одежду и т.д. [8].

С помощью магических «проб» выбирали и место будущей постройки. На предполагаемые места на ночь оставляли кусочек шерсти, если к утру на нем появлялась роса, место считали удачным.

Бытовала вера и в то, что ремесленник мог совершить сделку с чёртом для удачного выполнения работы. В обмен на помощь нечистого мастер мог пообещать здоровье и жизнь первого, кто войдет в дом. Именно поэтому до сих пор во время новоселья первой в жильё должна входить кошка, которая символически и берет на себя удар потусторонних сил.

Также считалось, что такая помощь нечисти может быть и не единоразовой,

Общество

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

а сохраняться в течение всей жизни, хотя цена также увеличивалась: в счет оплаты ставилась душа строителя.

В древности у славян существовала традиция хоронить под порогом покойников (иногда это делали под печью), которые становились духами-хранителями рода.

С порогом в этой связи связано несколько суеверий о том, что нельзя здороваться или передавать что-либо через порог, ведь таким образом можно побеспокоить или разозлить дух предка и навлечь на себя его гнев. Впоследствии обычай хоронить людей во время стройки канул в Лету (хотя в Европе традиция муровать людей в стены при строительстве сохранялась на протяжении всего Средневековья), но его отголоски сохранились.

Во время закладки фундамента строители закапывали: лошадиные черепа, черных петухов и куриц, горсть зерна, клок шерсти и др. Таким образом, здание наделялось душой и получало нужные качества: зерна обещало достаток, шерсть – тепло и т.д. [8].

Строители соблюдали ряд запретов для удачного строительства: не сквернословили, не строили на местах, где раньше была дорога или стояла баня, укладывали бревна только «по солнцу», т.е. толстым концом на север, а тонким на юг, не строили из осины и т.д.

У строителей также были свои небесные покровители – святые Демьян и Козьма. Им молились в начале любой работы, при этом впоследствии соблюдая и языческие обряды.

Артель в течение всей работы, а особенно по ее окончании, всячески старались уважить. С членами артели старались не ругаться, угощали вкусной едой и в основном платили ровно столько, насколько договаривались. Ведь если разгневать строителей, они могли испортить дом. В щели между бревен или в сам сруб могли подбросить куколку-стригушку, которую сплели со злыми намерениями. Такая куколка могла призвать в дом кикимору или любую другую нечисть, которая будет мешать хозяевам жить спокойно. Вместо стригушки могли использовать волосы, ногти, обмотки на руки покойника. Всё это вызывало постоянные болезни и недомогания у жильцов.

Месть от мастеров не обязательно должна была быть связана с какими-либо магическими действиями. Чаще всего всё ограничивалось неправильно положенным бревном, оставленными щелями, замурованным сырым яйцом или другой почти невинной мелочью. Но из-за этой безделицы позже возникали большие сложности: дом мог перекоситься, стать холодным или имеющим плохой запах [12].

Строительные артели в народной культуре считались опасными не только из-за своей связи с нечистью и возможностью навредить, но и из-за того, что они были чужаками, людьми, которые пришли извне.

Строители в народной культуре играли исключительно важную роль. Они могли представляться как демиургом, так и архетипическим магом. Данная профессия оставила огромный след в фольклоре: сказки о построенном за ночь дворце, мосте, страшные истории о замках с замурованными людьми, и даже современные городские страшилки про стройку. Их роль в традиционной культуре очень важна и влиятельна, ведь их социальная роль была напрямую связана с домом – местом, где люди рождались, жили и умирали.

Как и строителей, ценили в традиционной культуре печников. В традиционной культуре печник занимал уникальное положение. В отличие от строителей, которые создавали «тело» дома, печники создавали его «душу» – печь.

Печь всегда была настоящим центром дома. Она кормила, лечила, давала тепло и огонь. Печь в народном представлении была наделена магическим значением, неслучайно атрибутика печи участвовала почти во всех обрядах семейной жизни. Переселяемся в новый дом – берем золу из печи, выдаем девицу замуж – припечный веник. Печь соединяла и подпол («подземный мир»), и чердак («небесное пространство»), становясь таким образом переходным порталом в потусторонний мир.

С печью было связано множество обрядов и поверий. Самым ярким является обряд «перепекания» или «допекания» детей. Именно этот обряд более всего шокировал в русских народных сказках и был стабильно связан с образом знахарки-ведуньи, живущей в отдалении от всех людей. Такая женщина с легкостью могла быть бабкой-повитухой, помогающей в родах и способной оказать первую помощь слабому плоду. В народных же сказках образ приобрел облик старой и зловредной Бабы-Яги.

«Перепекание» проводилось как одно из основных способов лечения рахита у детей: их обматывали в сырое тесто и оставляли в остывающей печи [11].

Во время гадания также прибегали к помощи печи. По треску или виду углей могли предсказать судьбу как одного человека, так и целой семьи, а то и деревни. Обычно такие гадания, как, впрочем, и все другие, проводили во время Коляды.

С помощью русской печи можно было общаться с мертвыми. Вера в это, вероятно, связана с тем, что в славянской древности, как и во многих странах мира по сей день, основным видом прощания с телом усопшего была кремация, и прах предков могли хранить в печурках (небольших углублениях в стенах печи). Впоследствии, с принятием христианства, когда кремацию сменило христианское захоронение, это забылось, и место праха заняли горшки и котелки. Но отголоски древних верований остались.

Печь была местом силы в доме, и поэтому ее создатели также занимали важное место в культуре.

Печники, как и строители, имели свою яркую закрытую субкультуру. Секреты мастерства строго-настрого сохраняли, а кочевой образ жизни делал их чужаками в любой среде, наемными рабочими на определенный короткий срок.

Считалось, что печники умели колдовать: и во время сооружения печи они находили общий язык с духом дома – домовым, постоянно проводили те или иные обряды, а затем предоставляли домовому постоянное место жительства в нижней заслонке печи (вьюшке). А это, по сути, было ее функциональным местом. Открытая или прикрытая вьюшка регулировала розжиг и дальнейший процесс горения, а прикрытая закрывалась и надолго сохраняла тепло прогоревших углей. О таком порядке действий отчасти говорит традиция оставления даров домовому в виде каши, молочка, сладости именно у вьюшки при совершении какого-то важного хозяйственного дела в знак прошения позволения или помощи у домового.

Строительство печи начиналось с подбора материалов. Глину предпочитали брать из намоленных, «сильных» мест. В нее замешивали дополнительные компоненты: освящённую соль (от нечисти), яйца (символ жизни), конский волос (для крепости) и т.д. Воду при замесе предпочитали брать «живую», родниковую.

Начало работы часто могло быть связано с лунным циклом: строить предпочитали на растущую луну. Категорически запрещалось начинать строить в большие церковные праздники.

Печники часто совершали закладку оберегов. Под печной угол могли положить монету для богатства и шерсть для тепла. Перед печью часто клали ладан – для святости. Иногда могли использовать и заговорённые травы для здоровья.

Злить печников, как и строителей, также не стоило. Месть данных ремесленников была страшна и разнообразна. Печник мог подложить сырое яйцо, которое впоследствии очень дурно пахло. Мастер мог сделать так, чтобы печь «пугала»: выла или издавала другие страшные звуки. Это делали с помощью вмурованных бутылок или горшков. Печь при особой нужде могли стать «ненасытной»: потребляющей слишком большое количество дров; «влажной»: с непросыхающими стенами.

Самым страшным было то, что печь могли сделать не выпускающей дым наружу. В дымоход ставили кирпич, перегораживающий проход дыма, из-за чего жильцы могли угореть.

Печники также могли как задобрить домового, так и натравить домашнюю нечисть – кикимору и ничек, к примеру, чтобы они путали пряжу и мешали спать.

В фольклоре профессия печника упоминается достаточно редко, но предмет его труда встречается практически везде. В качестве примеров мы легко можем вспомнить сказку «По щучьему веленью», где печь выступает в роли волшебного средства передвижения.

В былине про Илью Муромца печь метафорически продолжает традицию «перепекания» детей. Она как бы доготав-ливает ребенка, допекает его как сырой хлеб. Илья Муромец как раз и допекался, 33 года лежа на печи.

Таким образом, печь стала настоящим символом русской культуры, находящей форму выражения в многочисленных примерах фольклорной традиции: песнях, пословицах и поговорках, сказках, а затем и в художественной литературе. Мастера, которые их создавали, стали одним из важнейших явлений в формировании традиций и культуры повседневной жизни прошлого.

Третья и последняя группа профессий, рассмотренная в этой статье, наиболее сильно отличается от двух предыдущих. Мастера данной группы играли ключевую роль в поддержании и передаче духовных, культурных традиций, смыслов и обычаев.

Данные мастера служили связующим звеном с потусторонним миром. Мастера таких профессий находились в постоянном контакте с пограничным пространством, которое уже выступало не в виде чего-то материального (лес, река, печь

Общество

Общество. Среда. Развитие № 1’2026

и т.д.), а эфемерного (рождение, память, смерть и т.д.).

Медиаторы сакрального пространства – это не только хранители обрядов и традиций, но и их успешные распространители, создатели устойчивых смысловых конструкций и образов, которые способны сильно влиять на культуру, быт и мировоззрение общества. Они создавали живую среду, в которой отражалась коллективная память и опыт предков, сам дух народа.

В славянской традиции роды воспринимались не только как физиологический процесс, но и как мистическое событие [8]. Ребенок появлялся из мира духов, а мать и бабка-повитуха во время родов находились на границе с потусторонним пространством, и задачей повитухи было сделать переход в мир живых наиболее безопасным для всех сторон.

Бабкой-повитухой обычно становились не по желанию. Это предназначение могли передать по наследству (от матери к дочери). И бабка не обязательно должна была быть старухой. Это могла быть и молодая женщина, но уже благополучно сама разродившаяся.

«Дар» мог прийти и через сны, в которых к женщине приходила Богородица или любая другая сакральная фигура и рассказывала, что теперь это призвание принадлежит ей на всю оставшуюся жизнь. Также маркером потенциальной повитухи могло стать ее неожиданное излечение от бесплодия или необычные происшествия на собственных родах.

Повитухами обычно становились женщины за 45 лет (окончание месячных было знаком «чистоты»). Они имели собственных здоровых детей и, что не менее важно, безупречную репутацию.

Повитуха или повивальная бабка – это исконно женская профессия, которая за всё долгое время своего существования обросла множеством поверий и преданий.

Так, слово «повитуха» происходит от древнеславянского слова «витать» – жить. Представительниц данной профессии очень уважали; считалось почетным и более безопасным, если на родах будет присутствовать повитуха. Но одновременно с этим такая работа была «нечистой», ведь постоянно приходилось пребывать на границе мира живых и мертвых. Кроме того, добавляла опасений и вера в то, что повитуха может повлиять на жизнь и судьбу как роженицы, так и младенца.

Во время родов повитухи всячески старались упростить процесс деторождения. Они окуривали помещение травами

(чабрецом и полынью), расплетали косы роженице, развязывали все узлы на ее одежде и в помещении, где происходили роды, раскрывали закрытые сундуки и лари, т.е. метафорически развязывали утробу. Повитуха открывала заслонку на печи, если позволяла погода и состояние дома, просила снять дверь с петель и створки с окон, открывая дорогу ребенку [2].

В помещении размещались обереги: нож под кроватью, иконы и т.д.

Во время процесса совершались обряды: чтение молитв, переливание воды из одного сосуда в другой (переливание сил будущей матери), просеивание муки через сито (уменьшение боли) и т.д.

Если повитуха не успевала на сам процесс родов, то это вовсе не означало, что она больше не нужна этой семье, напротив, основная часть ее работы только начиналась.

В народном представлении бытовало мнение, что пока ребенок не крещённый, он не совсем является человеком, и пока он находится в таком состоянии, его можно вылепить таким, каким хочется.

Повитухи могли дать ребенку определенную судьбу, наделить его нужными чертами характера. К примеру, мальчикам пуповину обрезали на топоре, чтобы он был хорошим работником, а девочкам – на веретене, чтобы она стала хорошей хозяйкой.

Важную роль играло и первое купание ребенка. В воду могли класть монеты (для богатства), подливать молоко (для красоты), добавлять различные травы (для здоровья) и т.д. Воду потом выливали в месте, где никто не ходит, чтобы нельзя было навести порчу. Идеальным местом в пределах дома опять же выступал порог, ведь на него никто никогда не наступал, его перешагивали.

С повитухами старались не ссорится, ведь все эти обряды можно было провести и во вред ребенку.

Также важным было отпугнуть нечисть от уязвимых матери и ребенка. Поэтому до крещения ребенка регулярно читались молитвы, помещение окуривалось травами и т.д.

После крещения ребенка повитухе платили, и ее работа считалась оконченной. В дополнение добавим, что повитуха часто могла становиться и крёстной матерью ребенка в жизни и даже посажённой матерью на свадьбе подросшего ребенка в случае потери матери родной [1].

В фольклоре повитухи часто фигурируют в сказках. Обычно в таких сюже- тах повитуха по незнанию, из страха или от доброты душевной помогает справиться с родами нечисти. К примеру, принимает роды у лешачихи, упырицы или жены какого-нибудь чудовища. Позже образ повитухи появляется и в различных литературных произведениях.

Таким образом, повитухи – это одна из важнейших профессий в мировой истории. Они играли важную роль не только как помощницы во время родов, но и хранительницы сакральных знаний и умений.

Обратимся теперь к кардинально противоположной профессии, сопровождающей человека в конце его жизни, а не в самом начале.

Во многих культурах во время проводов покойника было принято исполнять обрядовые песни, было так и у славян. Плакальщицы (вопленицы, причитальщицы) – это женщины, которые профессионально оплакивали усопшего на похоронах или поминках, получая впоследствии награду в виде денег, еды или хороших вещей.

Плакальщицей обычно становились тоже по призванию и роду. Старшее поколение передавало знания по женской линии. Бабушки учили девушек поэтическим формам, мелодиям и особенностям выступления. Стигматизации по возрасту не было.

Плакальщицы попадали в категорию «знающих» людей. Ведь они постоянно соприкасались со смертью и находились в этом переходном состоянии. Плач женщин данной профессии не был спонтанным, это был своего рода ритуал, подчиняющийся своим внутренним законам.

Считалось, что слова и мелодия причитаний помогают легче уйти на тот свет и не заблудиться, не став таким образом «заложным» покойником (конечно, если это был колдун, убийца или любой другой страшный грешник, это не очень помогало, но с обычными мертвецами в народном представлении вполне могло помочь) [13].

Громкий, пронзительный плач вкупе с особыми словами помогал защитить живых от нечисти и покойников.

Задачей плакальщиц было также вывести всех людей на эмоции, позволить им выплеснуть свое горе, получить эмоциональную разрядку. Это было очень важно, ведь если горевать слишком долго, это становилось чревато появлением огненных змиев или даже появлением упырей.

Смерть нарушала привычный порядок жизни. В плаче перечислялись все социальные роли покойника: кормилец, хозяй- ка, невеста и т.д. Это позволяло осмыслить и принять новый порядок жизни.

Также с помощью плача сохранялась память о покойнике. Ведь в плаче создавалась устная биография покойника, которую позже передавали потомкам.

Плач был высоким искусством, которое сочетало поэтическое, музыкальное и артистическое мастерство. Похоронный плач имел четкую структуру:

• 1.    Зачин: обычно начинали с обращения к покойнику, констатации его смерти. («Да на кого же ты нас оставил…»)

• 2.    Основная часть: оповещение окружающего мира о смерти человека (леса, солнца, ветра и т. д.), перечисление за-

• слуг и достоинств умершего, сочувствие горю семьи.

• 3.    Заключение: прощание с покойником, пожелание ему легкой дороги в загробный мир.

Также использовали поэтические приемы для усиления эффекта:

• 1.    Риторические вопросы к покойнику.

• 2.    Параллелизмы, сравнения умершего с чем-либо («закатилось солнце красное»).

• 3.    Повторы, усиливающие воздействие [8].

• 4.    Особая манера исполнения высоким, протяжным голосом, который постоянно срывался в вопль или рыдание.

В художественной литературе и фольклоре сохранилось множество примеров плачей.

Классическим литературным примером является «Плач Ярославны» из «Слова о полку Игореве». Также сохранились фольклорные сборники наиболее известных плачей. Одним из самых известных является сборник «Причитанья Северного края» Е.В. Барсова, собранные в конце XIX в. знаменитой плакальщицей Ириной Федосовой, записи выступлений которой можно послушать и сегодня.

Плакальщицы были настоящим го- лосом коллективного горя, людьми, превращающими хаос горя в осмысленный и упорядоченный ритуал, нужный как самому покойнику, так и его семье, и окружению. Плачи внесли значительный вклад в развитие и создание устного народного творчества, позволяя ему выйти на новый уровень.

Размышления над историческим материалом, как мы видим, отражают многослойность русской традиционной культуры, позволяют проследить ее формирование от древности до наших дней. Казалось бы, не новый, но осмысленный взгляд на простые и столь знакомые

Общество

вещи не может изменить контекст их понимания. Однако именно этим взглядом и продиктована открывающаяся новизна подобных исследований, которая дарит нам понимание простого и осмысленность обычного.

В данной работе мы попытались рассмотреть быт и мировоззрение крестьянства, в рамках которого через ритуалы, обряды, а иногда и простые бытовые предметы можно было общаться с духами, природой и нечистью.

Закономерные выводы предпринятого исследования очевидны. Логически выверенно мы пришли к пониманию, что представители рассмотренных нами профессий не просто выполняли отведенные им социальные роли, а становились хра- нителями сакральных знаний, традиций, обрядов и народной мудрости.

Рассмотренные виды трудовой деятельности получили осмысление и были опоэтизированы в различных жанровых разновидностях фольклорной практики. Песни, сказки, былички, поговорки и другое транслировали в народную жизнь описание и смысловое наполнение специфики данных профессий.

Системное разделение знаний и функций каждой профессии способствовало глубокому и обширному взаимопроникновению материальной и духовной культур России, которая и является отличительной особенностью русской традиционной культуры, ярко выделяя ее в мировом сообществе и разнообразии культур.

Общество. Среда. Развитие № 1’2026