Вклады в Кирилло-Белозерский монастырь как отражение социальнополитической эволюции княжеских фамилий в XVI веке

DOI:

Цитирование. Сергеев А. В. Вклады в Кирилло-Белозерский монастырь как отражение социальнополитической эволюции княжеских фамилий в XVI веке // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2026. – Т. 31, № 1. – С. 75–85. – DOI:

Введение. Под социально-политической эволюцией княжеских родов на протяжении XVI – первых десятилетий XVII в. в настоящей статье понимаются изменения численности фамилий, положения в составе «правящей элиты», политической роли в жизни Русского государства. Изучение этого процесса тесно связано с историко-биографическими исследованиями. Ценным источником необходимых сведений являются монастырские вкладные книги. Задачи настоящей статьи: осуществить датировку вкладных записей, определить виды и динамику княжеских вкладов в Кирилло-Белозерский монастырь (далее – КБМ); уточнить биографии князей, княгинь; установить особенности вкладных книг КБМ как исторического источника. Приведенный ниже порядок рассмотрения вкладов по группам княжеских фамилий («Князья служилые», «Князья Оболенские» и др.) соответствует разделам Дворовой тетради 1550-х годов. Запись князей в этом памятнике осуществлялась в соответствии с их статусом в середине XVI в. [11, т. 1, с. 53–260].

Методы и материалы. Метод решения указанных выше задач – просопографи-ческий, а основными источниками исследования являются вкладные книги [11, т. 1, с. 9]. Ведение вкладных книг в монастырях Московского государства было предписано решением Стоглавого собора 1551 г. [7]. К сожа- лению, во многих случаях эти ценные памятники до нашего времени не дошли. Счастливым исключением является комплекс из четырех вкладных книг КБМ. Один из списков ранней редакции этих памятников опубликован А.И. Алексеевым [2]. Ценные наблюдения над особенностями ведения этой учетнохозяйственной документации сделаны З.В. Дмитриевой [7]. В частности, отмечена практика сокращения текста при переписывании монахами документов данного вида. Следовательно, при использовании вкладных книг КБМ необходимо опираться на наиболее полные редакции вкладных записей. Примером указанного подхода является работа о вкладах Годуновых [8]. Она основана на данных из другой рукописи первой редакции вкладной книги, содержащей более подробные записи в сравнении с опубликованной [2].

Создание второй редакции вкладной книги КБМ происходило между 1618 и 1640 гг. [3]. Третья редакция 1680-х гг. имеет наибольший объем [4]. Записи о вкладах вносились в нее до 1775 года.

Анализ. Во вкладных книгах не у всех записей поставлены даты, что затрудняет определение динамики вкладов. Датировку можно осуществить с помощью биографических сведений о вкладчиках. Кроме того, следует учесть, что в опубликованную редакцию включены записи до начала 1560-х гг. [2, с. 20–23].

Если сведений о вкладе в этом тексте нет, то он должен был поступить после 1560 года.

О более высоком статусе КБМ в сравнении с другими региональными обителями свидетельствует стоимость «вечного поминания». Между 1525 и 1532 гг. она была установлена игуменом Феодосием «з братиею» в размере 50 руб. [2, с. 26, 66], тогда как в Ростовском Борисоглебском, Ярославском Тол-гском монастырях составляла около 30 руб. [13, с. 53; 14, с. 83].

В общей сложности за XVI в. вкладные книги содержат записи о вкладах в КБМ представителей более 40 княжеских фамилий из-Оболенских, Ростовских, Суздальских, Ярославских, Стародубских, Белозерских и других Рюриковичей, а также Гедиминовичей.

Князья служилые . Большие вклады давали князья, принадлежавшие к первостепенной знати государева двора, крупнейшие землевладельцы. Некоторые из них сохраняли части своих прежних удельных княжеств (Воротынские), а другие получили во владение целые волости, иногда даже уезды (Бельские, Мстиславские, Глинские). В Дворовой тетради и других реестрах государева двора XVI в. им было присвоено особое наименование «Князья служилые» [11, т. 1, с. 52–53].

Вероятно, через вдову князя Андрея Ивановича Старицкого княгиню Евфросинию Андреевну ( Хованскую ) установились связи между КБМ и домом удельных князей Ста-рицких. Сама княгиня внесла крупный вклад (100 руб.) в обеспечение поминания отца (князя Андрея Федоровича Хованского), матери (княгини-инокини Варсонофьи) и брата (князя Ивана Андреевича). Примерно такую же сумму (90 руб.) «пожаловал» Иван Грозный по князю Андрею Ивановичу Старицкому, его княгине Евфросинии (в инокинях Евдокии), их сыну Владимиру, а также внукам князя Василия и «дву дщерех» князя Владимира [4, л. 19 об.]. Этот вклад, вероятно, следует датировать 1573 г. – по времени кончины сына князя В.И. Старицкого Василия [10, с. 33].

Сокращение текста переписчиками подтверждается сравнением записей вкладных книг первой и третьей редакций. Так, вкладная запись князя И. Хованского, приблизительно датируемая 1550 г.: «Месяца апреля дал князь Иван Хованской 20 рублев. А написали в сенаники: 3 имяна во вседневной на пять лет, а в вечной сенаник без выгладки. А за его здравие Бога молити. А Бог пошлет по душу, ино его написати в оба сенаника по тому же» [2, с. 59]. В рукописи третьей редакции эта запись сжата в одно предложение: «Князь Иоанн Хованской дал вкладом дватцать рублев» [4, л. 109].

Противоположный пример – другая поминальная запись Хованских 1567/68 годов. В ней сообщается о родстве с Белозерскими Рюриковичами князьями Согорскими: «князя Даниила Василиевича Хованского сожителни-ца его княгини Соломониа, во иноцех Александра, дщерь князя Константина Ахметеко-вича Согорскаго дала вкладом вотчину свою в Пошехонском уезде село Тутаново з деревнями и с пустошми и со всеми угодьи» [4, л. 109]. В первом браке, заключенном до 1542 г., княгиня Соломония была супругой князя Андрея Юрьевича Пронского [12, с. 49]. Из этой записи определяется приблизительное время кончины князя Д.В. Хованского, выясняется имя, принятое при пострижении княгиней, подтверждается ее принадлежность к линии князя Ивана Ахметека Ивановича, а не его брата князя Ивана Лыско. В книге первой редакции эта запись приведена в сокращенном виде без упоминания князя Константина, а во второй отсутствует [3, л. 115]. Вероятно, при оформлении книги третьей редакции не ограничились только сведениями из первой, но использовали иные источники (грамота из ко-пийной книги или другая вкладная книга первой редакции, но с более подробными записями) [7; 9, с. 131].

О родстве князей Хованских и Пронских свидетельствует поминальный вклад (50 руб.) княгини Евфросинии Старицкой «по сестре по своей по княгине Проньского» [2, с. 29]. В рукописях второй и третьей редакций сообщается имя «сестры»: «Княгиня ж Ефросиния по сестре своей княгине Фотиние Пронского дала вкладом пятдесят рублев» [3, л. 28 об.; 4, л. 36 об.]. К сожалению, из текста неясно, подразумевалась сестра родная, двоюродная или троюродная. Княгиня Фотиния была женой боярина князя Данилы Пронского [12, с. 54, 58, 80].

Вклад царя «по князе Михайле Черкасском сто тритцать рублев» можно датировать

1571 г. [4, л. 19 об.]. Князь Михаил Темрюко-вич погиб около этого времени [17, с. 425, 434].

Вкладные записи отражают устойчивость статуса неизменно пользовавшихся расположением Ивана Грозного князей Глинских . Один из первых вкладов был сделан между 1536 и 1556 гг.: «По князе Михайле Лвовиче Глинском дали на помин пятдесят восмь рублев» [4, л. 65]. Князь М.Л. Глинский умер в заключении в 1536 г., но поминальный вклад по нему мог поступить позднее, например, от его сына князя Василия [17, с. 86, 88]. В данном случае снова имеет место редукция текста переписчиком. В первой редакции записано: «По князе Михаиле Лвовиче Глинском дали 58 рублев. И за то даяние написан в оба сенаника без выгладки, доколе монастырь стоит» [2, с. 49].

Датирован 1559/60 г. крупный денежный вклад царя по боярину князю М.В. Глинскому: «Лета 7068 царь государь и великий князь Иоанн Василиевич всея Русии пожаловал по князе Михаиле Василиевиче Глинском да по княгине его Феодотии, во инокинях Феодосии, четыреста рублев» [4, л. 65]. Вероятно, в записи указана вторая супруга князя М.В. Глинского – княжна Евдокия Федоровна Скопина. Она приняла постриг после смерти мужа и прожила в монашестве до 1570 г. [11, т. 2, с. 193– 195, 252]. Несовпадение имен княгини можно объяснить как ошибкой переписчика, так и распространенной в XVI в. двуименностью. В данном случае Феодотия могло быть крестильным (молитвенным) именем княгини.

Интересна запись, свидетельствующая о родстве князей Глинских и Ярославских Рюриковичей Судских: «Князя Иоанна Феодоровича Судского княгини Агрипина по зяте своем по князе Василие Михайловиче Глинском дала двести рублев денег. Да по дщери своей по княгине Ирине дала пятдесят рублев» [4, л. 65]. В публикации книги первой редакции этой записи нет, поэтому датировать ее следует временем после 1560 года. Князь В.М. Глинский (молитвенное имя Прокопий) умер в 1564 г. [11, т. 1, с. 431]. Вероятно, вскоре скончалась княгиня И.И. Судская. Далее следует дополнение: «И князь Михайло Василиевич и княгини его инокиня Феодосия и князь Михайло Лвович, и князь Василий Михайлович, и княгини его Ирина в синодики написаны. А помин по них сентября 28, июня 11, августа 3 день. Понахи-ды поют и литургии служат собором» [4, л. 65 – 65 об.]. Вклад княгини Агриппины в КБМ мог поступить около 1564 года.

Знатнейшей фамилией в Московском государстве являлись Гедиминовичи Бельские [11, т. 1, с. 55–56]. Поминальный вклад (50 руб.) «по князе Иоанне Феодоровиче Белском» его супруги княгини Ксении датируется временем гибели князя И.Ф. Бельского в 1542 г. [2, с. 29, 67; 4, л. 66]. Князь И.Ф. Бельский был женат на сестре князя П.М. Щенятева [15, с. 356–357].

Небольшой вклад (10 руб.) был дан около 1551 г. старшим братом князя Ивана боярином князем Дмитрием Федоровичем по супруге «княгине иноке Александре» [4, л. 66 об.]. Жена князя Д.Ф. Бельского перед смертью приняла постриг под именем Александра (в миру ее звали Марфой). Она была дочерью боярина И.А. Челяднина [2, с. 50, 76].

После гибели в мае 1571 г. семьи князя И.Д. Бельского царь в 1575/76 г. «по болярине по князе Иоанне Димитриевиче Бельском пожаловал в Ростовском уезде село Спасское и Фатьяново з деревнями да в Московском уезде селцо Пирогово с пустошами» [4, л. 66; 17, с. 427]. Эта запись дополняет сведения о землях князя И.Д. Бельского. Для уточнения родословной Бельских важна еще одна запись: «болярин Иоанн Димитриевич, а имя ему Леонтий, и по отце его иноке Изосиме, и по матери его иноке Александре и по сожител-нице его княгине Марфе, и их дети князь Василий младенец, князь Иоанн младенец, князь Феодор младенец, княжна Анна младенец, княжна Анастасия в синодики написаны. А помин по них и по их родителех сентября 2, ген-варя 13, маия 24, июня 20» [4, л. 66 – 66 об.].

В КБМ давали также вклады нетитулованные Бельские – Богдан Яковлевич и др. Переписчик объединил их записи с княжескими [4, л. 66 – 66 об.].

После пресечения Бельских первенство в Боярской думе перешло к Мстиславским [17, с. 429]. В ранней редакции вкладной книги отмечен вклад князя Ивана Федоровича, данный до 1560 г. [2, с. 30]. В ходе начавшейся после смерти Ивана Грозного политической борьбы знатнейший из бояр князь И.Ф. Мстиславский был пострижен и отправлен в КБМ. Около 1586 г. в обитель поступил поминальный вклад

(50 руб.) от его сына Федора «по отце своем князе Иоанне, во иноцех Иосифе» [4, л. 79].

В КБМ располагалась фамильная усыпальница князей Воротынских , поэтому большое число крупных пожертвований от них неслучайно [3, л. 37–41]. В 1548/49 г. 100 руб. в обитель внес князь Владимир Иванович [4, л. 81]. Известный воевода князь Михаил Иванович в 1553/54 г. дал 300 руб. «по брате своем князе Владимире Иоанновиче». Супруга князя В.И. Воротынского княгиня Марья «в дом Пречистые Богородицы и чюдотвор-цу Кирилу дала вотчину свою в Бежецком Верху селцо Тереботун з деревнями и с пус-тошми. И за то вотчинное даяние и по приказу построена над князем Владимиром Иоанновичем церковь каменная великаго князя Владимира Киевскаго» [4, л. 81 – 81 об.]. Княгиня Марья происходила из княжеской фамилии Телепневых-Оболенских [11, т. 2, с. 205]. В КБМ Воротынскими было также передано немало вкладов вещами [4, л. 81 об. – 82 об.].

В 1557/58 г. князь Михаил Иванович дал 200 рублей. От него же в 1566/67 г. поступили в обитель 150 руб. и «того ж году» еще 100 руб. [4, л. 83].

Младший из братьев Воротынских князь Александр «по сожителнице своей княгине Ирине» внес в КБМ 50 руб. [4, л. 82 об.]. Около 1566 г. царь «по князе Александре Иоанновиче Воротынском» пожертвовал большую сумму 250 руб. деньгами, а также вещи [4, л. 83].

Спустя значительное время после гибели князя М.И. Воротынского в 1573 г. его сын боярин князь Иван Михайлович в 7114 (1605/06) г. «по отце своем по князе Михаиле Иоанновиче да по брате князе Логине Михайловиче» передал КБМ 200 руб. [4, л. 83 об.; 17, с. 475–477]. По этой записи устанавливается молитвенное имя умершего в июле 1584 г. князя Дмитрия Михайловича [11, т. 1, с. 604].

От князя Петра Щенятева в КБМ поступил вклад по отцу «князе Михайле Даниловиче да по брате своем князе Василии Михайловиче сто пятдесят рублев да евангелие напрес-толное, да образ Спаса Христа в приписи чю-дотворцы обложен серебром за пятдесят рублев» [2, с. 31; 4, л. 128]. Боярин князь П.М. Щенятев погиб в опале в 1566 г. [17, с. 297– 298]. Тем не менее Иван Грозный дал по нему в обитель большой вклад – 500 руб. [4, л. 20].

Во второй трети XVI в. приобрела большое влияние в Московском государстве ветвь Оболенских Рюриковичей, но тесных связей с КБМ у них не установилось [11, т. 1, с. 97– 100; 17, с. 118]. Наиболее видные князья давали в обитель разовые, как правило небольшие вклады. Так, монахом стал старший из сыновей князя И. Репни Василий. От него «на гроб чюдотворца Кирилла» был передан «покров с чюдотворцевым образом» [2, с. 62; 4, л. 121]. Брат князя В.И. Репнина боярин князь Петр Иванович принял постриг перед кончиной. Он пожертвовал КБМ только 5 руб. [2, с. 52; 4, л. 121]. В Московском государстве имела место практика завещания сравнительно небольших вкладов для поминания в разных монастырях [1, с. 92]. Вероятно, вклад в КБМ был назначен князем Петром в духовной грамоте. Вкладная запись сообщает его иноческое имя Пафнотий. Связи Репниных с КБМ не были тесными. Косвенно это обстоятельство подтверждает пострижение князя В.И. Репнина в Корнильеве монастыре, а не в КБМ [11, т. 1, с. 83].

Князь Ф.В. Лопата-Телепнев погиб в бою под Казанью в 1530 г., но поминальный вклад (50 руб.) по нему помечен 1558/59 г. [4, л. 125 об.]. В ранней редакции эта вкладная запись не датирована [2, с. 36].

Загадку представляет запись о князе Максиме Пенинском , давшем в КБМ 10 руб. [2, с. 52; 4, л. 212]. В данном случае, по-види-мому, указано крестильное, а не мирское имя. Однозначно определить, кто из Пенинских подразумевался, нельзя [11, т. 2, с. 208–209].

По последнему из князей Стригиных-Оболенских Ивану Александровичу дали в 1555/56 г. поминальный вклад (50 руб.) «по духовной грамоте» душеприказчики «князь Димитрей Иванович Курлятев с товарищи» [2, с. 46; 11, т. 1, с. 87].

Наряду с князем Д.И. Курлятевым видное положение в государевом дворе заняли князья Немые [11, т. 1, с. 76]. Боярин князь Иван Васильевич Немой «обложил образ Пречистые Богородицы за дватцать пять рублев. Да после ево дано дватцать ж пять рублев» [2, с. 36; 4, л. 184]. В общей сложности вкладов Немых хватило для записи в синодики и кормовую книгу князя Ивана и его сына князя Дмитрия [4, л. 184]. В начале 1560-х гг. боярин князь Д.И. Немой попал в опалу и был насильно пострижен в Иосифо-Волоколамском монастыре, где и умер [11, т. 1, с. 76]. Все же в 1560/61 г. «царь государь и великий князь Иоанн Василиевич всея Русии по князе Ди-митрие Немом пожаловал пятьдесят рублев» [4, л. 184].

По казненному в опале за попытку отъезда в Литву в 1564 г., не имевшему близкой родни князю Петру Горенскому Иван Грозный дал 50 руб. [4, л. 217 об.; 11, т. 1, с. 79, 434; 17, с. 207, 241].

Еще при жизни в два приема по себе и супруге внес 100 руб. князь Осип Тимофеевич Тростенский [2, с. 30; 4, л. 176]. В рукописи третьей редакции вклад датирован 1559/ 60 г., тогда как князь Осип скончался 1 августа 1557 г. [11, т. 1, с. 89].

От князя Никиты Васильевича Оболенского (Тюфякина?) поступил в 1569/70 г. небольшой вклад (10 руб.) [4, л. 108 об.].

В XVI в. с князьями Ростовскими в КБМ связано всего три вклада. Около 1538 г. по жене княгине Марье и по себе дал 25 руб. боярин князь А.А. Хохолков [2, с. 51, 77; 4, л. 107].

Супругой другого видного Ростовского Рюриковича боярина князя Андрея Дмитриевича была сестра Ивана Ивановича Хабарова Ирина. После смерти мужа она постригалась под именем Марины [11, т. 1, с. 106]. Поминальный вклад (50 руб.) по ней внес ее брат [2, с. 33; 4, л. 171 об.].

Жена князя Василия Федоровича Бах-теярова (во иноцех Варлама) княгиня Софья («во святом крещении нареченная Фекла») дала 50 руб. по умершему около 7107 (1598/99) г. супругу [4, л. 107 об.]. В данном случае уникально сообщение о молитвенном имени княгини.

Немного вкладов поступило от имевших большой «политический вес» князей Суздальской ветви Рюриковичей.

Вероятно, около 1560 г. от боярина князя Федора Ивановича Скопина-Шуйского было передано «паникадило сребрено за двенатцать рублев» [4, л. 60]. В книге первой редакции соответствующей записи нет, и можно заключить, что указанный вклад был дан в КБМ после 1560 года. Князь Ф.И. Скопин умер в 1558/59 г. [11, т. 2, с. 252]. Возможно, паникадило предназначалось монастырю по завещанию, но душеприказчики задержались с его доставкой в обитель.

Наиболее влиятельный среди князей Суздальских в 1550-х гг. боярин князь Александр Борисович Горбатый в 1559/60 г. в КБМ «по сожителнице своей и по своей душе дал вкладом сто рублев» [2, с. 31; 4, л. 157]. Сложно однозначно интерпретировать запись «По княгине Марии Горбатого дано десять рублев» [2, с. 61, 79; 4, л. 244]. В данном случае речь может идти о супруге кого-то из князей Горбатых-Шуйских или Мосальских-Горбатых.

В 1587 г. был сослан и вскоре погиб знаменитый военачальник боярин князь Иван Петрович Шуйский. Поминальный вклад по нему (100 руб.) поступил в 1588 г. [16, с. 58– 59]. Вкладчиками КБМ являлись дед и отец князя И.П. Шуйского. Между 1542 и 1564 гг. они сделали денежные вклады на общую сумму 432 руб. [2, с. 34].

От Ярославской ветви Рюриковичей КБМ досталось немало пожертвований в XVI веке. Князь Давыд Данилович Хромой передал в обитель «вотчину свою село Одно-летово» [2, с. 36; 4, л. 217]. Он скончался около 1535/36 г., и вклад, вероятно, поступил тогда же [11, т. 2, с. 263]. Власти КБМ продали полученное село за 160 рублей.

Тесные связи с КБМ князей Кубенских объясняются размещением в обители погребений некоторых лиц этой фамилии. Лидирующие позиции среди князей Ярославских в 1540-х гг. занимали братья князья Иван и Михаил Кубен-ские. Вклады по боярину князю И.И. Кубенс-кому поступили в 1546 г. [2, с. 32; 4, л. 68]. Князь Иван был казнен в опале 21 июля 1546 г., но от царя по нему был дан в КБМ крупный денежный вклад – 100 руб. [4, л. 20; 11, т. 2, с. 268]. Боярин князь Михаил Иванович пережил брата ненамного. Он умер в 1549/50 г. и похоронен в КБМ. Его душеприказчики боярин князь Д.Ф. Палецкий и Ф.И. Сукин передали в обитель «по князе Михайле Иоанновиче Кубенс-ком и по его родителех в Дмитровском уезде село Куликово з деревнями за шесть сот рублев, да денгами дали 200 рублев» [2, с. 31–32]. Поминальные вклады по князю М.И. Кубенс-кому поступали также от царя [4, л. 20, 67 об.].

Вкладчиками КБМ являлись претендовавшие на старшинство в ветви Ярославских Рюриковичей князья Пенковы [2, с. 31, 60; 4, л. 73–73 об.]. Князь Иван Данилович был женат на родной сестре правительницы Елены

Глинской княжне Марье Васильевне, а другим браком на дочери боярина князя Андрея Михайловича Шуйского. Супругой его брата князя Василия стала княжна из ветви Тверских Рюриковичей Анна Осиповна Дорогобужская [11, т. 1, с. 146–149].

Вниманием царя пользовались князья Судские . В КБМ Иван Грозный «пожаловал по князе Иоанне Феодоровиче Судском» 200 р. [4, л. 69]. Вклады денежные и вещевые поступили в обитель также от самого князя И.Ф. Судского и его супруги [2, с. 37; 4, л. 69].

В 1555/56 г. царем был дан поминальный вклад (50 руб.) по не оставившему мужского потомства князю Семену Федоровичу Алабышеву [2, с. 45, 74].

Связи с КБМ князей Прозоровских , Сицких , Ушатых , вероятно, были обусловлены относительной близостью к обители их вотчин в Ярославском Заволжье. В начале 1550-х гг. умер князь Ф.А. Прозоровский. По-видимому, в соответствии с завещанием его сыновья, князья Михаил и Никита, сделали поминальный вклад в 1551/52 г. 200 руб. «по отце своем по князе Федоре Андреевиче, а во ино-цех Феодосей» [2, с. 40; 4, л. 118].

На княжне Ирине Прозоровской женился родной брат известного воеводы, покорителя Астраханского ханства князя Юрия Ивановича Шемякина Пронского князь Никита. Этот союз длился недолго вследствие преждевременной смерти супругов в середине 1550-х гг. [12, с. 58]. Вероятно, около этого времени мать княгини Ирины княгиня Агриппина внесла в КБМ поминальный вклад (50 руб.) [2, с. 40]. Во вкладной книге третьей редакции эта запись воспроизведена искаженно: «Княгиня Агрипи-на Прозоровских по княгине Ирине дщери князя Никиты Шемякина Пронскаго дала вкладом пятдесят рублев» [4, л. 118]. От княгини Агриппины в КБМ поступили еще два других вклада [2, с. 40; 4, л. 118–118 об.].

Племянник князя Ф.А. Прозоровского князь Василий Иванович в 1565/66 г. внес в КБМ по отцу князю Ивану Андреевичу 27 руб. [4, л. 119].

Мало определенных сведений о судьбах в период опричнины сыновей князей И.А. и Ф.А. Прозоровских [11, т. 1. с. 523]. Поминальный вклад (50 руб.) в КБМ жены князя Михаила Федоровича княгини Елены «по сожителе своем» не датирован в рукописи третьей редакции. Переписчик опустил важное указание «дала вкладу в 75-м году при игумене Кириле» [3, л. 95]. 9 марта 1570 г. в КБМ поступил большой поминальный вклад (100 руб.) от князя Ивана Андреевича Шуйского «по княгине иноке Александре Прозоровской» [4, л. 118 об.]. Возможно, в этой записи подразумевается княгиня Елена (Алена), принявшая монашество после смерти мужа под именем Александры. Снова переписчиком пропущено уточнение «и за те денги и за прежнее даяние княгиню иноку Александру написали в оба сенаника в вседневной и в вечной», то есть от княгини в обитель уже делались вклады [3, л. 95 об.].

В 1571/72 г. в КБМ дали вещевой вклад братья князья Василий и Андрей Александровичи «по отце своем Александре и матери Пелагии» [4, л. 118 об.].

Таким образом, можно датировать кончину князей Михаила Федоровича и Александра Ивановича Прозоровских временем опричнины – 1566/67 и 1571/72 гг. соответственно. Крупные вотчины Прозоровских в Ярославском уезде были взяты в дворцовые земли «на государя». Их удалось вернуть только внукам князя А.И. Прозоровского князьям Семену и Матвею Васильевичам в XVII в. [11, т. 2, с. 9, 12].

В КБМ принял постриг князь Семен («во иноцех Серапион») Федорович Сицкий . Он умер 7 марта 1555 г. [2, с. 37]. Это редкий для XVI в. случай, когда время кончины указано точно. Еще при жизни им был дан большой денежно-вещевой вклад на сумму свыше 200 рублей. В поздней редакции запись о вкладе князя С.Ф. Сицкого помечена 1568/69 г., что, очевидно, неверно, а сообщение о его смерти «Лета 7063-го месяца марта 7 день» потеряно [4, л. 126 об.].

Крупный вклад (100 руб.) сделала вдова брата князя С.Ф. Сицкого князя Юрия Меньшого княгиня Мария в 1540-х гг. [2, с. 44]. В рукописи третьей редакции эта запись сильно сокращена, а сумма вклада показана 150 руб. [4, л. 126 об.].

Небольшие пожертвования, вероятно, данные по завещаниям, поступили от княгини Ксении, князя Ивана Юрьевича Сицких, княгини Феодоры по мужу князю Василию Чулкову

Ушатому , а также по князю Ивану Ушатому и его жене княгине-инокине Киликее (Мятле-вой?) [2, с. 51, 60, 61, 65; 4, л. 127 об., 210, 213].

Около 1589 г. на воеводстве в Астрахани умер князь Петр Иванович Хворостинин . Его старшие братья дали в КБМ поминальный вклад (50 руб.) в 7100 (1591/92) г. [4, л. 128 об.; 11, т. 1, с. 634].

Связи с КБМ поддерживал наиболее видный из Стародубских Рюриковичей во второй трети XVI в. боярин князь Дмитрий Федорович Палецкий . Его дочь княжна Ульяна была выдана замуж за брата Ивана Грозного князя Юрия Васильевича. В 1560 г. от царя в КБМ поступил поминальный вклад (50 руб.) «по племяннике своем по князе Василии Юри-евиче» [4, л. 12]. Иван Грозный дал два крупных денежных вклада – 120 и 130 руб., а также вещи и «в Бежецком Верху в Ыногостиц-кой волости» село Вильгошье с деревнями по самому князю Д.Ф. Палецкому [4, л. 70].

При жизни боярин князь Д.Ф. Палецкий передал в КБМ ряд вкладов деньгами и вещами на несколько сотен рублей по двоюродному брату князю Давыду Федоровичу и своей супруге [2, с. 31, 46, 60; 4, л. 70 об.].

Между 1564 и 1579 гг. в сражениях Ливонской войны из пяти сыновей князя Д.Ф. Па-лецкого погибли четверо. По убитому в 1564 г. князю Федору 50 руб. было «на помин дано». В 1565/66 г. князья Василий, Андрей, Борис Дмитриевичи Палецкие по братьям князьям Семене и Федоре внесли в обитель 175 руб. «да чарку золоту за семдесят пять рублев». В 1567 г. от ран умер князь Василий. Поминальный вклад (100 руб.) по нему передал в КБМ князь М.И. Воротынский [4, л. 70 об. – 71]. В сентябре 1579 г. в бою под крепостью Сокол погиб князь Андрей. Его большие вотчины в Пошехонском уезде села Горинское и Петровское были взяты «на государя», а в КБМ дан большой поминальный вклад (2 000 руб.). Царский вклад «по князе Димит-рие Феодоровиче Палецком и по его княгине иноке Марфе, по их детех князе Симеоне, князе Василие, князе Феодоре, князе Андрее, князе Борисе в Костромском уезде вотчину их село Стретенское з деревнями и с пустошми» помечен 1582/83 г. [4, л. 70]. Младший сын князя Д.Ф. Палецкого постригся в КБМ и сделал крупный вклад: «Князь Борис Димитриевич

Палецкой, во иноцех Боголеп, к иконе чюдот-ворца Кирилла приложил пелену з жемчюги и з дробницы за триста рублев» [4, л. 71]. В монастыре он прожил до 1608 г. [11, т. 2, с. 371].

Два вклада в КБМ поступили от Ромодановских . По умершему в 1551 г. князю Андрею Нагаю было дано 10 руб. [2, с. 59; 11, т. 2, с. 353]. В 1563/64 г. 50 руб. внес князь Федор Борисович. В 1569/70 г. по его родному брату князю Ивану «во иноцех Мардарии дано вкладом шатер да платья и всякиа рухляди на пятдесят рублев» [4, л. 123].

Сыновья князя Ивана Александровича Кривоборского князья Андрей, Василий, Иван, Федор, Василий Меньшой по отцу дали в КБМ поминальный вклад 50 руб. в 1559/60 г. [2, с. 50]. После 1560 г. князь В.И. Кривоборский «з братиею» «по отце ж своем и по матери княгине Евдокие дали вкладом в Белозерском уезде на реке Суде селцо Старой Погост з деревнями и с починки» [6, с. 55– 56]. По супруге Ольге князь Василий Иванович пожертвовал в обитель 50 руб. [4, л. 156].

Близкими соседями КБМ являлись князья Кемские из Белозерской ветви Рюриковичей. Несмотря на скромные достижения на службе, их благосостояние было хорошим и князья имели возможность делать в обитель значительные вклады [2, с. 35–36, 61; 4, л. 124– 124 об.]. Как установил А.Л. Грязнов, связи Кемских с КБМ были настолько тесными, что они хранили в этой обители свой архив [5, с. 177– 199]. В XVI в. разовые вклады делали князья Андомские, Вадбальские (Чесноковы), Со-горские [2, с. 51, 52; 4, л. 185–185 об., 210 об.].

В КБМ были даны вклады по двум наиболее видным князьям ветви Тверских Рюриковичей. 1559/60 г. помечены вклады 50 руб. по умершему около 1540 г. князю Василию Андреевичу Микулинскому и 150 руб. по его племяннику, скончавшемуся в 1559 г., знаменитому воеводе князю Семену Ивановичу [2, с. 30; 4, л. 72; 11, т. 2, с. 403–404].

Из Рязанских Рюриковичей вклады в КБМ давал боярин князь Иван Иванович Ту-рунтай Пронский. В 1555/56 г. от него поступили в обитель 106 руб., а также «двор на Москве». Брат (двоюродный, троюродный?) князя В.А. Старицкого князь Петр Данилович передал КБМ 50 рублей. Погибший в период опричнины их родственник князь Василий Фе- дорович Рыбин при продаже вотчинного села КБМ «не донял 10 рублев», обеспечив поминание отца [2, с. 45, 65; 4, л. 120; 12, с. 58–59].

В период опричнины на короткое время повысился статус князей Вяземских . Единственный вклад, поступивший в КБМ от этой фамилии, относится к 1570/71 г.: жена князя Василия Вяземского княгиня Агриппина внесла «по сожителе своем» 50 руб. [4, л. 121]. Вероятно, в записи указан старший брат известного опричника, оружничего князя Афанасия, князь Василий Иванович Волк [11, т. 2, с. 454].

Результаты. Большинство князей, делавших вклады в КБМ в XVI в., имели высокий общественный статус, близких родственников в Боярской думе или сами являлись боярами и окольничими (Бельские, Глинские, Хованские, Щенятевы, Мстиславские, Воротынские, Горбатые-Шуйские, Курлятевы, Репнины, Немые, Микулинские, Пронские, Пен-ковы, Кубенские, Сицкие, Ушатые, Прозоровские, Палецкие и др.). Особый случай – это не преуспевшие на службе князья Кемские. Малочисленность вкладов князей Оболенских, Ростовских, Суздальских объясняется тем, что во второй трети XVI в. они сохраняли крупные вотчины в «родовых гнездах» и вносили пожертвования в свои местные обители.

Неоднократно поступали в КБМ значительные вклады от Ивана Грозного по опальным князьям.

Динамика княжеских вкладов отражает социально-политическую эволюцию княжеских фамилий. Максимум пожертвований, среди которых преобладали денежные, приходится на вторую треть XVI века. Этот период являлся временем благополучия для большинства князей. Заметное сокращение числа вкладов в последних десятилетиях XVI в. объясняется уга- санием многих фамилий вследствие войн, репрессий Ивана Грозного, эпидемий, а также снижением благосостояния остальных. Из 19 вышеперечисленных влиятельнейших княжеских фамилий к 1600 г. остались только 8, численный состав которых заметно уменьшился (Мстиславские, Воротынские, Репнины, Сиц-кие, Ушатые, Прозоровские, Пронские, Хованские). Указанный факт свидетельствует о переживавшемся князьями кризисе [11, т. 2, с. 112–117]. Рост числа вкладов произошел после Смуты начала XVII в. и был обусловлен замещением угасших княжеских фамилий вкладчиков Трубецкими, Одоевскими, Голицыными, Черкасскими, Приимковыми-Ростовскими и др. [4, л. 26, 92 – 96 об., 107 – 107 об., 112– 115, 117, 170 об.]. Сохранили связи с КБМ князья из фамилий, переживших кризисные десятилетия (Ф.И. Мстиславский, И.М., А.И. и И.А. Воротынские, Шуйские, Сицкие, Прозоровские) [4, л. 27, 59 об. – 60, 79 – 79 об., 84–91, 119, 126 об. – 127].

Данные вкладных книг позволяют выделить основные виды вкладов, делавшихся князьями. Помимо денег вносились предметы церковного обихода: иконы, сосуды и др. Реже передавали коней, зерно, овес [2, с. 31, 37, 42, 43, 60, 61, 62]. Нетипичное пожертвование сделала княгиня М. Воротынская, отдав властям КБМ кабалу на князя Д.И. Немого-Оболенского в 210 руб., «а в тех денгах князь Дмит-рей Иванович заложил половину своего села» [2, с. 42–43]. Передача вотчин происходила нечасто и, как правило, князьями, не имевшими сыновей (И.Ф. Судским, М.И. Кубенским, В.И. Воротынским) [2, с. 31, 37, 42]. Случаи пострижения князей в КБМ малочисленны: С.Ф. Сицкий, Б.Д. Палецкий, И.Ф. Мстиславский, И.П. Шуйский.