К вопросу о двойственной природе интерпретационных норм: когнитивный и регулятивный аспекты

Традиционно в научной литературе отмечается фундаментальное значение толкования права для правового регулирования [1, с. 129–130; 23, с. 108–111], с помощью толкования обеспечивается установление действительного смысла правовых предписаний и тем самым создаются условия для их единообразного применения. Существенную роль в данном процессе имеют интерпретационные акты, которые занимают особое место в механизме правового регулирования [1, с. 130; 15, с. 15–16, 45]. Правовое регулирование, современное правоприменение в особенности опирается на разъяснения, содержащиеся прежде всего в актах высших судебных органов — Конституционного Суда Российской Федерации и Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Именно в этих актах содержатся положения, определяющие правила понимания норм права, их смысловые границы и условия применения, что делает их важным ориентиром при разрешении юридических дел.

Интерпретационные нормы в юридической науке

В юридической литературе подобные результаты толкования, закрепляющие правила понимания норм права, все чаще обозначаются термином «интерпретационные нормы». С. С. Алексеев, впервые давший характеристику интерпретационных норм, исследуя юридическую практику, выделял их в качестве самостоятельного результата правоприменительной деятельности наряду с правоположениями и конкретизирующими суждениями, которые входят в профессиональное и научное правосознание [2, с. 91, 95–99]. Интерпретационные нормы, по его мнению, представляют собой нормы, принимаемые компетентными центральными юрисдикционными органами с целью руководящего разъяснения применения законодательства [2, с. 95], тем самым придавая им регулятивный характер.

А. Ф. Черданцев рассматривал интерпретационные нормы в логико-когнитивном аспекте, как логико-семантические формы результатов толкования, подчеркивая их производный характер: они выступают следствием более общих норм и конкретизируют их применительно к определенным обстоятельствам [23, с. 268–269].

В современных исследованиях интерпретационные нормы также нашли отражение, но рассматривались с разных позиций: Е. М. Шайхутдинов и В. М. Шафиров [25, с. 19, 56] продолжали традицию А. Ф. Черданцева; С. А. Степанов [21, с. 54] и И. А. Миникес [13, с. 401] предлагали рассматривать их в качестве полноправных норм права; В. Д. Перевалов связывал интерпретационные нормы с доктринальным уровнем правового знания [19, с. 121–122].

Таким образом, интерпретационные нормы трактуются по-разному: в одних случаях — как логические конструкции, в других — как разновидность правовых норм, в третьих, как вспомогательные технические средства или элементы доктрины. Однако такое многообразие подходов лишь подчеркивает сложность природы интерпретационных норм и актуальность разработки данного понятия.

Если говорить об общих чертах, которые отмечают все исследователи, то данный термин используется для фиксации особого рода предписаний, возникающих в процессе официального толкования и обладающих признаками нормативности.

Таким образом, с одной стороны, интерпретационные нормы обладают рядом внешних характеристик, традиционно присущих нормам права: они носят общий характер, рассчитаны на неоднократное применение, адресованы неопределенному кругу лиц и, помимо прочего, фактически обязательны для правоприменительной практики. С другой стороны, они не устанавливают непосредственно правил поведения и не регулируют общественные отношения напрямую, что ставит под сомнение возможность их отнесения к классическим правовым нормам, но дает основание для рассмотрения их в качестве особого явления sui generis.

Возникает теоретико-правовая проблема: каково место интерпретационных норм в системе социальных регуляторов? Чтобы ответить на данный вопрос, следует первоначально обратиться к пониманию “нормативности” как сущностному свойству права и понятию “норма” в целом.

Проблема нормативности и пределы традиционного понимания нормы

Традиционным является нормативистский подход, который основан на долженствовании. Указанный подход восходит к работам Г. Кельзена, который писал, что «…“норма” указывает на то, что нечто должно быть или совершаться и, особенно, что человек должен вести себя определенным образом» [10, с. 14–15]. Впоследствии данные положения развиты также и в отечественной юридической науке, в частности, у Н. М. Коркунова нормы это прежде всего «суть правила должного», и в этом смысле они суть веления [11, с. 120]; у С. А. Муромцева под нормами права понимаются «обыкновенно правила, которые, определяя должные пределы и способ юридической защиты отношений, предписываются властью, регулирующей правовой быт народа» [14, с. 375] и др..

Нормативность в свою очередь здесь связана с общеобязательным предписанием, выражающим должное и обеспечиваемым государственным авторитетом и его принуждением [10, с. 150–153]. Таким образом, в рамках данного подхода нормативность проявляется прежде всего в способности нормы устанавливать обязательные модели поведения субъектов, быть прескриптивной. При этом некоторые исследователи, в частности И. А. Шаповалов, подчеркивают, что технический аспект нормы (алгоритмический) зачастую лишен прескриптивности и деонтических характеристик [5, с. 238], что позволяет говорить о когнитивно-технической и регулятивно-деонтологической составляющих нормативности.

В рамках нормативистской традиции развивается логико-аналитический подход К. Э. Альчуррона и Е. В. Булыгина, смещающий подход с властной иерархии на внутреннюю логическую системность права [3, с. 73–76; 4, с. 50–51]. Главной идеей для данной концепции является разграничение норм как прескриптивных предписаний и нормативных предложений — дескриптивных высказываний о праве, которые сообщают о существовании норм в системе и могут быть истинными или ложными [3, с. 200–201]. В данной трактовке нормативность понимается исключительно как прескриптивность [3, с. 134–136]. Таким образом, можно предположить, что в рамках нормативистской традиции нормативность фактически редуцируется к норме как правилу поведения.

Иной ракурс понимания нормативности представлен в коммуникативных теориях права, в частности, А. В. Поляковым и И. Л. Честновым, которые рассматривают право как особую форму социального взаимодействия. В рамках данного подхода нормативность связывается с процессами правовой коммуникации и взаимного признания прав и обязанностей субъектов [20, с. 172, 187–189; 24, с. 444]. Норма выступает в качестве формализованного знака, выражающего образец социально значимого поведения и обеспечивающего согласованность действий участников правового взаимодействия [20, с. 188–189; 24, с. 441].

Либертарно-юридический подход к пониманию нормативности, разработанный В. С. Нерсесянцем, основывается на отождествлении права с формой свободы и равенства. В рамках данной концепции право определяется как «нормативная форма выражения свободы посредством принципа формального равенства людей в общественных отношениях» [17, с. 20]. Нормативность здесь понимается не как результат субъективного властного веления, а как выражение объективного и всеобщего масштаба в виде «равной меры свободы» [17, с. 17]. Таким образом, в либертарно-юридической трактовке нормативность носит не просто прескриптивный характер (как требование подчинения силе), а деонтологически-ценностный.

Рассмотренные подходы, но далеко не все представленные, демонстрируют, что нормативность можно рассматривать как многомерное явление. Она не сводится исключительно к деонтическому предписанию, и проявляется в различных аспектах: логическом, коммуникативном, ценностном и др. В широком смысле, как отмечал В. Д. Перевалов: «…нормативность есть свойство материи как таковой. Полиструктурность и цикличность материального мира в какой-то степени предопределяет мерность, нормированность социальных связей и отношений, явлений и процессов, в том числе правовых» [18, с. 13]. Это, в свою очередь, создает теоретические основания для объяснения нормативного значения таких явлений, которые не укладываются в классическую модель нормы как правила поведения. В связи с чем представляется необходимым обратиться к более высокому уровню абстракции и предпринять попытку более общего, философского понимания нормы.

В философской энциклопедической литературе под нормой понимается «установленный эталон, стандарт для оценки существующих и образца для создания новых объектов» [12, с. 610–611]. И. Д. Невважай пишет, что «Норма есть масштаб, посредством которого действительность оценивается как упорядоченная, “правильная”…» [16, с. 51]. Н. В. Варламова утверждает, что «Норма — это не произвольно установленное требование, а правило, фиксирующее типичный (“нормальный”) порядок взаимодействия» [6, с. 83]. А. А. Ивин под нормой понимает «высказывание, обязывающее, разрешающее или запрещающее что-то сделать под угрозой наказания”, обладающее структурой, наличием авторитета, связью с санкцией и двойственностью (представляющее результат опыта и образец поведения) [7, с. 11].

Таким образом, в философии и социологии норма осмысляется, как сочетающее в себе регулятивные (поведенческие), так и оценочно-ориентирующие и технические элементы. Это позволяет перейти к рассмотрению основных видов норм, имеющих значение для настоящего исследования.

Особенности природы интерпретационных норм В качестве ключевых разновидностей норм, имеющих значение для данного исследования, являются социальные и технические. Технические нормы в широком смысле устанавливают способы рационального достижения результата (в том числе интеллектуальные операции), их обязательность основана на требованиях целесообразности и истинности. Социальные нормы регулируют отношения между людьми, их обязательность основана на общественном авторитете и санкции.

Интерпретационные нормы, с одной стороны, по своему внутреннему содержанию сопоставимы с правилами юридической техники [9, с. 111–114; 8, с. 27], правилами толкования и методологическими правилами [9, с. 378–387]. Они адресованы субъектам, осуществляющим юридически значимую деятельность, и направлены на обеспечение корректного функционирования права, правильного понимания и применения норм права. В этом смысле интерпретационные нормы могут рассматриваться как внутренние регуляторы юридического мышления и правоприменительной практики.

С другой стороны, в отличие от логических или методологических правил, интерпретационные нормы обладают общеобязательным значением и формируются в рамках официальной интерпретационной деятельности государственных органов. Имея официальную форму закрепления в интерпретационных актах нормативного содержания, интерпретационные нормы приобретают обязательный характер и становятся ориентиром для правоприменительной практики. Через закрепление обязательного правила понимания норм права они опосредованно определяют содержание и пределы реализации субъективных прав и юридических обязанностей. Интерпретационные нормы используются при разрешении неопределенного круга сходных юридических ситуаций, тем самым влияя на содержание правоприменительных решений и на все правовое регулирование в целом. Игнорирование интерпретационных норм влечет юридические последствия в виде процессуальных санкций, например, возможности отмены правоприменительного акта, признания договора недействительным. В этом значении интерпретационные нормы приобретают статус социальных регуляторов с весомым юридическим содержанием.

Таким образом, можно говорить о двойственной природе интерпретационных норм, которая выражается в когнитивно-техническом и регулятивно-социальном характере. С одной стороны, они нормируют процесс юридического мышления, задавая допустимые границы смыслообразования, определяя приоритеты использования различных способов толкования и модели понимания (когнитивный аспект). С другой стороны, интерпретационные нормы опосредованно воздействуют на поведение субъектов права, не устанавливая первичных прав и обязанностей, но определяя содержание и способы реализации субъективных прав и юридических обязанностей через предписанный способ понимания нормы права (регулятивный аспект).

Подобный дуализм позволяет говорить об особом типе нормативности результатов официального толкования, который может быть обозначен как функци- ональная нормативность или нормативность второго порядка (метанормативность). В отличие от формальной нормативности, которой обладают нормы права, функциональная нормативность правил понимания заключается в их способности выступать в качестве обязательного ориентира для толкования правовых предписаний.

Так, английский философ и теоретик права Г. Харт рассматривал идею норм первого и второго порядка. Под нормами второго типа он понимал правила, которые «позволяют совершать действия, которые приводят не только к физическим движениям или изменениям, но и к созданию или модификации обязанностей и обязательств» [22, с. 86]. Данная мысль была воспринята Е. В. Булыгиным и К. Э. Альчуроном, которые рассматривали «нормативные системы судей в качестве норм второго уровня… нормы системы судей прямо или косвенно относятся к другим нормам и являются, соответственно, нормами второго уровня» [4, с. 363–365].

Теоретический подход функциональной нормативности находит свое подтверждение и в отечественной современной судебной практике и законодательстве. Речь идет о «положениях нормативного характера» (см.: Постановление Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 58), «предписаниях общего характера, правил, адресованных неопределенному кругу лиц, рассчитанных на неоднократное применение и, следовательно, оказывающих регулирующее воздействие на отношения», содержащихся в ведомственных интерпретационных актах (см.: Постановление Конституционного Суда РФ от 31.03.2015 № 6-П). Такая практика впоследствии привела к возникновению возможности оспаривания актов содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами (п. 1.1., ч. 2, ст. 1 КАС РФ). Нормативность здесь рассматривалась с позиции возможности такого разъяснения влиять на права и обязанности неопределенного круга лиц и выступать обязательными ориентирами правоприменительной деятельности, то есть функционально.

Таким образом, с учетом двойственной природы интерпретационных норм, их функциональной нормативности можно дать следующее определение: интерпретационная норма — это закрепленное в официальном интерпретационном акте общеобязательное правило понимания и применения правовой нормы, обладающее производной (функциональной) нормативностью и направленное на обеспечение единообразия правоприменительной практики.

Заключение

Подводя итог проведенному исследованию можно сделать вывод, что традиционная модель понимания нормы как правила поведения оказывается недостаточной для объяснения правовой природы интерпретационных норм, формирующихся в актах высших судебных органов. Интерпретационные нормы не укладываются в классическую конструкцию, что обосновывает необходимость их рассмотрения в качестве особого правового явления sui generis.

В этой связи интерпретационные нормы обоснованно квалифицируются как особый тип нормативных образований, обладающих двойственной природой и функциональной нормативностью. Разработанная концепция показывает, что их сущность заключается в единстве когнитивно-технического и социально-регулятивного аспектов. Сформулированное в работе определение интерпретационной нормы как общеобязательного правила понимания и применения правовой нормы, обладающего нормативностью второго порядка, позволяет теоретически обосновать их место в системе правовых регуляторов. Признание функциональной нормативности интерпретационных норм не означает их отождествления с нормами права, од нако объясняет их общеобязательный характер и способность оказывать влияние на правоприменительную практику.

Теоретическая значимость исследования состоит в развитии понятийного аппарата общей теории права и уточнении представлений о нормативности как многомерном явлении. Практическая значимость заключается в более точной характеристике содержания официальных интерпретационных актов и их роли в механизме правового регулирования.

Перспективы дальнейших исследований могут быть связаны с разработкой структуры интерпретационной нормы, выявлением ее элементов, а также с анализом механизмов ее формирования и функционирования в правовой системе.