«Не знал и не знаю этого человека»: русский мужик в восприятии А.П. Чехова и Н.Г. Гарина-Михайловского

EDN: UNTPEQ

Введение. Данная статья посвящена творческому диалогу писателей-современников Н.Г. Гарина-Михайловского и А.П. Чехова. Познакомившиеся вначале заочно, а потом и лично, писатели испытывали острый интерес к творчеству друг друга, внимательно читали произведения, находя в них ответы на собственные вопросы, делились размышлениями, спорили и соглашались.

История вопроса. Изначально отметим, что сама тема «Чехов и Гарин-Михайловский» в литературоведении – далеко не новая. Знакомство и непродолжительное общение двух писателей достаточно подробно освещалось биографами, мемуаристами и исследователями. Так, например, известно, что в июле 1903 г. в письме к К.С. Алексееву (Станиславскому) из Ялты А.П. Чехов сообщил, что «видел инженера-писателя Михайловского-Гарина, который будет строить крымскую дорогу; он говорит, что будет писать пьесу» [Чехов А.П., 1982, с. 236]. Вслед за этим имя инженера-писателя Н.Г. Михайловского будет не единожды фигурировать в письмах А.П. Чехова к О. Л. Книппер-Чеховой, брат которой – Константин – был сослуживцем Н.Г. Михайловского и вместе с ним строил «крымскую дорогу», о которой говорилось выше [Чехов А. П., 1982, сс. 252, 254, 256-258, 262, 275, 279, 285, 297, 300, 301, 311. 312.]. О знакомстве А.П. Чехова и Н.Г. Гарина-Михайловского в своё время писала Ф.Ф. Вентцель, знавшая последнего ещё по общению с ним в Самаре в 1890-х гг., а с А.П. Чеховым познакомившаяся уже в Ялте, через Н.Г. Гарина-Михайловского [Гарин-Михайловский Н.Г., 1983, с. 160-166]. Наконец, нельзя не упомянуть исследовательские работы И.М. Юдиной [Юдина И.М., с. 170-173], Г.М. Миронова [Миронов Г. М., с. 132-133] и К.Д. Гордович [Гордович К. Д., 1984, с. 446; Гордович К.Д., 2014, с. 260-273], а также документальную повесть Л.Н. Тыняновой «Неукротимый Гарин» [Тынянова Л.Н., с. 131-134], где была предпринята попытка осмысления недолгого, но продуктивного творческого взаимодействия между двумя художниками, которое возникло в последний год жизни А.П. Чехова и продолжалось в течение нескольких месяцев; свой вклад в осмысление этого взаимодействия вносят и современные исследователи [Тютелова Л.Г., Иванова В.Н., с. 366-381]. Вместе с тем нельзя не отметить, что ключевой - крестьянский - вопрос, сближавший искания двух художников и заставлявший их пристально следить за поисками друг друга, до сих пор никогда не рассматривался исследователями, и таким образом настоящая статья представляет собой первый опыт постановки и решения данной проблемы применительно к творческому диалогу писателей-современников А.П. Чехова и Н.Г. Гарина-Михайловского.

Методы исследования: историко-функциональный, сравнительный и структурно-семиотический. Необходимость применения первого продиктована потребностью в осознании места художественных поисков Н.Г. Гарина-Михайловского в проблемном и эстетическом контексте эпохи, второй применяется для сравнительной характеристики текстов Н.Г. Гарина-Михайловского и А.П. Чехова, третий лежит в основе имманентного анализа каждого из текстов как художественной целостности.

Материал исследования: цикл очерков Н.Г. Гарина-Михайловского «Нескоько лет в деревне», неоконченная повесть и рассказы А.П. Чехова «Мужики», «Новая дача» и «В овраге», пьеса Н.Г. Гарина-Михайловского «Деревенская драма»

Результаты исследования. Известно, что, выйдя в 1883 г. в отставку со службы инженера-путейца, Н.Г. Гарин-Михайловский приобрел имение близ деревни Гундуровка Бугурусланского уезда Самарской губернии и, поселившись в имении с семьей, с увлечением занялся сельскохозяйственной деятельностью - сажал новые культуры, приобретал и внедрял в сельскохозяйственный процесс не применявшуюся до сих пор технику, продумывал новые пути транспортировки урожая и искал рынки его более выгодного сбыта, заботился о крестьянском быте и т. д. Однако итогом этой кипучей деятельности стало полное фиаско помещика Михайловского: сожженный крестьянами, он лишился практически всего собранного урожая и был вынужден поставить точку на хозяйствовании. Передав все дела по имению нанятому им управляющему, вчерашний помещик вернулся на железнодорожную службу, подробно изобразив опыт своего хозяйствования в цикле очерков «Несколько лет в деревне». Таким образом, эта книга - автобиографическая, и рассказывается на ее страницах о событиях, имевших место в первой половине 1880-х гг. и так подытоженных автором очерков с самых первых строк: « Задавшись благими намерениями, я отправился в деревню хозяйничать, но потерпел фиаско. Несколько лет жизни, тяжёлый труд, дело, которое я горячо полюбил, десятки тысяч рублей, - всё это погибло, прахом пошло » [Гарин-Михайловский Н.Г., 1957, с. 7]. Причины же этого «прахом пошло» и анализируются в очерках, рассказывающих о том, как герой, полный самых радужных надежд и намерений, усовершенствует техническую сторону ведения хозяйства, заботится о материальном благосостоянии и о здоровье крестьян, строит школу для крестьянских детей и т. д. В ответ на все эти шаги и заботу крестьяне жгут урожай, собранный помещиком, и возведённые им постройки, встают на защиту поджигателей и противятся любым новшествам. Отсюда и та растерянность, с которой остаётся герой повести в финале: «Эта толпа была один человек... Я стоял перед этим человеком взволнованный, растроганный, с обидным сознанием, что я не знал и не знаю этого человека.» [Гарин-Михайловский Н.Г., 1957, с. 143].

Очерки «Несколько лет в деревне» увидели свет в журнале «Русская мысль» в 1892 г., а уже в 1894м в журнале «Русское богатство» был опубликован ряд рассказов и очерков Н.Г. Гарина-Михайловского под общим названием «Деревенские панорамы», в которых писатель, по замечанию Г.М. Миронова, нарисовал «мрачнейшие, теневые стороны сельской жизни» [Миронов Г. М., с. 53], показав, как «“постылая деревенская жизнь”, рождающая в одних “сладкую покорность”, а в других чувство протеста и возмущения, предельно уродуя души тех, кто запродал их дьяволу наживы, не в состоянии сломить сильных, целеустремлённых людей труда» [Миронов Г.М., с. 53]. С Г.М. Мироновым солидарна и И.М. Юдина, подчеркнувшая, что «изображая отрицательные стороны деревенской жизни, Гарин видел проявление в ней и сильных сторон национального характера» [Юдина И.М., с. 67]. Впрочем следует отметить, что последнее не только не приблизило Н.Г. Гарина-Михайловского к ответу на вопрос, вынесенный им в финальные строки «Нескольких лет в деревне», но и сделало этот вопрос ещё более острым и открытым: кто этот «человек», отворачивающийся от своего благодетеля и неожиданно тяготеющий к нему же; что у него в сознании и в душе, где и в чём на него можно полагаться, а где не следует этого делать? С каждым новым рассказом и очерком писатель не приближался к ответу на этот вопрос, а уходил от него всё дальше и дальше.

Характерна реакция А.П. Чехова на гаринские произведения о деревне. «Прочтите, пожалуйста, в Русской Мысли, март, “Несколько лет в деревне” Гарина , - писал он в А. С. Суворину 27 октября 1892 года. - Раньше ничего подобного не было в литературе в этом роде по тону и, пожалуй, искренности. Начало немножко рутинно и конец приподнят, но зато середка – сплошное наслаждение. Так верно, что хоть отбавляй» [Чехов А.П., 1982, с. 125]. И несколько месяцев спустя - В.А. Гольцеву: «Здесь у пишущей публики имеет большой успех Гарин. О нем много говорят. Я пропагандирую его “Несколько лет в деревне”» [Чехов А.П., 1982, с. 148]. Как отмечали исследователи, А.П. Чехова привлекло в гаринских произведениях то, что «Гарин впервые после беллетристов-семидесятников изобразил деревню без всяких иллюзий, показал её “в сложной ситуации брожения”, рисовал крестьян людьми, “отчётливо представляющими себе непримиримость своих интересов с интересами помещика, с интересами кулака”, т. е. то, что отсутствовало в современной ему литературе о деревне» [Юдина И.М., с. 69].

Наконец, во второй половине 1890-х гг. уже самим А.П. Чеховым - не без влияния гаринских очерков «Несколько лет в деревне» [см. об этом: Си Динь, с. 81] - было написано несколько произведений на крестьянскую тему, в которых он попытался дать свой ответ на вопрос, давно занимавший Н.Г. Гарина-Михайловского: кто этот «человек», сопротивляющийся заботе о нём и стремящийся к тому, чтобы жить по-своему, по-своему понимающий счастье, ищущий свои пути к его достижению и к обретению Бога? На этот вопрос А.П. Чехов отвечает в незавершённой повести «Мужики» (1897), в рассказах «Новая дача» (1899) и «В овраге» (1900), и в некоторых других произведениях, показывая «весь ужас и безысходность существования человека в “задыхающемся”, непригодном для существования, мире» [Проваторова О.Н., с. 63].

Как справедливо отмечено исследователями, «три произведения - “Мужики”, “Новая дача”, “В овраге” - составляют своеобразную трилогию в позднем творчестве А. П. Чехова, объединенную неоднозначным развитием крестьянской темы. В них автор последовательно меняет ракурсы изображения народа. Если в “Мужиках” он выделил мотив дикости, невежества, беспросветной бедности и скудости жизни крестьян, то главная мысль “Новой дачи” - принципиальное разъединение интеллигенции и мужиков. В “В овраге” писатель уже показывает, что разрыв между этими сословиями усугубляется теми внутренними противоречиями, которые происходят в самой деревенской среде» [Си Динь, с. 82; см. также: Афанасьев Э.С.; Точиева Х.Ш., Цурова М.А.].

Меняя ракурсы изображения деревни и размышляя над вопросами, в чем следует искать причины ее одичания, А.П. Чехов избегал простых и однозначных ответов на эти вопросы, находя их как в социально-экономическом, так и в других планах. И здесь нельзя не согласиться со следующим выводом А. Собенникова и А. Арменкова, замечающих, что «“бедность” у Чехова не только социально-экономическая категория, это еще и “пограничная ситуация” <...> Но у Чехова даже в пограничной ситуации человеку нужен общий смысл, оправдывающий его существование» [Собенников А. С., Арменков А. А., с. 3]. С утратой этого «общего смысла», как нам представляется, и связан главный чеховский ответ на вопрос, с чего начинается одичание мужика, разучившегося верить в Бога. « Бога-то ведь все равно нет, мамаша », - произносит фальшивомонетчик Анисим Цыбукин, а потом, чуть смутившись, добавляет: « Бог, может, и есть, а только веры нет » [Чехов А.П., 1983, с. 423]. Начавшийся с утраты смысла - веры в Бога - процесс одичания мужика становится необратимым, и вот уже вчерашние крестьяне ожесточенно калечат детей и друг друга, беспричинно ненавидят тех, кто делает им добро, спиваются, совершают преступления и т. д. Завороженный загадкой, загаданной ему Н.Г. Гариным-Михайловским в повести «Несколько лет в деревне», А.П. Чехов разгадывает эту гаринскую загадку, разочарованно убеждаясь в том, что таинственный гаринский мужик - пуст, и эта пустота - чудовищная пустота бессмыслицы и безверия.

Пришлось и Н.Г. Гарину-Михайловскому, в свое время искавшему, но так и не нашедшему ответов на мучившие его вопросы, испытывать на себе чеховское влияние. Однако биографические особенности жизни и творческой деятельности Н.Г. Гарина-Михайловского не только не способствовали, но и подчас исключали возможность ведения дневников, регулярных записей творческого характера и т. п. В силу этого современный исследователь лишен возможности подкрепить свои предположения о знакомстве с чеховскими произведениями опорой на дневниковые записи и другие документы, но это совсем не исключает гипотезы о внимательном чтении А.П. Чехова Н.Г. Гариным-Михайловским. Вместе с тем известно, что в 1892-97 гг. Н.Г. Гарин-Михайловский вместе с Е.М. Гаршиным и О.Н. Поповой (с 1892-го до середины 1895-го), а потом - с В.Г. Короленко (с середины 1895-го до апреля 1897-го) являлся соиздателем журнала «Русское богатство» (номинально издательницей значилась его супруга, Н.В. Михайловская), внимательно следил за новинками, публиковавшимися в том числе на страницах других журналов. Уже в силу этого логично предположить, что перечисленные выше чеховские рассказы, наряду с другими произведениями Антона Павловича, были внимательно прочитаны Н.Г. Гариным-Михайловским, который «среди писателей-современников особенно высоко ценил Чехова. Вдумываясь в чеховские произведения, Гарин проходил “школу” чуткого отношения к человеку, учился искусству в небольшом по объему произведении отражать сложные проблемы, характеры людей, их судьбы» [Гордович К.Д., 1984, с. 103].

Внимательно прочитав чеховские произведения, Н.Г. Гарин-Михайловский откликнулся на них «Деревенской драмой», о работе над которой рассказал писателю при первом же их знакомстве летом 1903 г., и в том же году гаринская пьеса увидела свет на страницах книги первой сборника товарищества «Знание» за 1903 г., наряду с андреевской «Жизнью Василия Фивейского», бунинским «Чернозёмом», горьковским «Человеком» и другими произведениями.

Гаринская драма состоит из четырёх действий, в каждом из которых реализуются несколько основных и сопроводительных линий. Так, в первом действии молодая крестьянка Настя, выданная замуж за хворого Николая, почти открыто изменяет ему с деревенским парнем Нефедом, а другая крестьянка, Ирина, также неверна мужу, хилому и боязливому Степану, уединяясь с «молчаливым и загадочным» стариком Антоном. По случаю праздничного дня на деревенскую площадь сходится масса народа: привозят на тележке побирающуюся Христа ради бабушку Драчену, поют песни; готовящийся к завтрашнему базару торговец пробует решить свои дела и, между прочим, уговаривает юродивого взять милостыню, Степан просит мир заступиться за него и проводить с квартиры неугодного квартиранта, а мужики выторговывают у учителя платы за работу, и т. д. Второе и третье действия - короткие, но ёмкие и по событийной насыщенности, и по тому влиянию на сюжет пьесы, который далее развивается с учётом тех событий, происходящих в этих действиях: Настя и Нефёд убивают Николая, Антон вместе с Нефёдом - Степана. Наконец, в четвёртом действии собравшиеся у волостного правления мужики обсуждают земельные вопросы, прощаются с покидающей деревню Матрёной и т. д., а явившийся урядник объявляет Антону, что его подельники - Ирина, Нефёд и Настя - рассказали об убийстве Степана. Присутствующие здесь же «подельники» жалуются на то, что они были введены в заблуждение полицией, обещавшей им всем снисхождение, а Антон со словами «Жил, как хотел, и умру, как хочу. Оставайся, кому не надоело!» перерезает себе горло.

Всматриваясь в героев драмы, анализируя мотивы их поведения, принятых решений и совершённых ими поступков, Н.Г. Гарин-Михайловский возвращается к тому вопросу, который остался нерешённым им больше десяти лет назад: так кто же этот таинственный «человек», которого не сумел понять вчерашний инженер Михайловский, а нынешний писатель Гарин?

Например, Настя и её любовник Нефёд, вместе убивающие мужа Насти: что движет ими, и в чём они видят оправдание своего поступка? «Красивая, молодая, кровь с молоком» Настя, как характеризует её автор пьесы, считает виновными в своём нынешнем положении тех, кто выдал её замуж за нелюбимого ею человека («А кто срам устроил? Кто говорил: иди, или… <…> Был бы Нефёд мужем, не хуже людей жила бы») [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 151-152]). Ненавидя неласкового мужа, который у неё «Царство небесное отнял» [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 181], она согласна «только годик поцарствовать» с возлюбленным, «а там бы на богомолье, в Ерусалим, – всю бы жизнь замаливать стала» [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 179]. Преступление не останавливает её, так как, во-первых, она не считает себя единственной и главной виновницей содеянного (виноваты, по её мнению, все), а во-вторых, все грехи можно замолить. «Ласковый, молодой, увалень» [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 145]. Нефёд думает о грехе ещё меньше: то обстоятельство, что он женат и даже «любит сына», не останавливает его от измен жене с Настей, а на преступления он идёт легко и не задумываясь о каких-либо грехах и их замаливании. То есть главными причинами убийства становятся в одном случае обида на тех, кто подтолкнул к жизни с нелюбимым, а в другом - простоватое желание не упустить того, что само подворачивается под руку, – причины сколько внешние, столько же и цинично-житейские, лишенные какой бы то ни было глубины и содержания.

Более глубокими кажутся на первый взгляд причины, подтолкнувшие к убийству Ирину и её сообщника Антона; о первой в афише говорится, что она – «хорошо сохранившаяся, ласковая», а о втором – что он «молчаливый, загадочный». Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что и первая, и второй идут на убийство мешающего им Степана с целями, в которых нет ничего загадочного и глубинного. Ирина, привыкшая к тому, что она «первая баба» на деревне, здраво оценивает ситуацию, понимая, что её время безвозвратно уходит, и решает освободиться от неблагодарного мужа («А Степан-то, Степан, за всю семнадцатилетнюю службу! Я ли ему не работница была? Моей работой и сам жил, и дом весь держался. Скотина семнадцать лет поработает и той почёт…») [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 172]), чтобы стать самостоятельной хозяйкой и свободной женщиной; «загадочному» же старику Антону хочется прибиться к миру, хоть бы и ценой чужой жизни. Таким образом, мотивы и причины, подтолкнувшие к убийству и эту пару, – бытовые, циничные и только кажутся глубокими и таинственными.

Бытовой цинизм лежит в основе и всех других событий, конфликтов, взаимоотношений в пьесе: деревенский парень Мишанька, не стесняясь, напоминает нищенке об «уговоре» («Полтину за то, что привёз да отвёз, а что на Чудотворной соберёшь завтра – пополам») [Гарин-Михайловский Н.Г., 1904, с. 152-153]), торговец сговаривается с Андреем о том, как тот «уделает» с мужиками его коммерческие интересы, староста, обманывая мир, вступает в сговор с приказчиком и т. д., и даже батюшка отказывает мужикам в разрешении работать в праздничные дни, так как это может обернуться финансовыми убытками для него. Никаких тайн и загадок здесь нет – есть только коммерческий расчет, финансовая выгода и желание «обойти» конкурента.

Единственным носителем «тайны» в этой ситуации оказывается юродивый, первым являющийся к умершим и убитым, возвращающий деньги торговцу и т.д. Фигура юродивого в пьесе на первый взгляд кажется последним пристанищем смысла – особым образом «зашифрованного», нездешнего, иного. Но, увы, этот первый взгляд при внимательном рассмотрении этой фигуры оказывается ошибочным, а «тайна» юродивого безумной тайной, за которой нет и не может быть чего-то неочевидного и смыслоёмкого.

Выводы. Такой – профанированной и цинично-расчетливой – открылась мужицкая правда автору «Деревенской драмы», после прочтения произведений А.П. Чехова пришедшему к тому, что в «человеке», который представлялся ему загадкой в начале 1890-х гг., нет ничего загадочного или таинственного: именно такой была, может быть, и грустная, но – ясная правда, на которую А.П. Чехов открыл глаза своему сотоварищу по перу Н.Г. Гарину-Михайловскому.